Мое искушение

На тот момент ей было семнадцать. Что касается последней беременности, в нашем городе она ее не прерывала. Следователи послали запрос в столицу. Тем более, как раз три недели назад погибшая туда ездила. Но клиник там гораздо больше, так что сколько времени займет проверка, неизвестно. К тому же в некоторых местах такие операции делают анонимно. Что касается отцовства, Роман признал, что первый ребенок был от него. Причастность ко второму категорически отрицает. И продолжает утверждать, что в интимных отношениях с погибшей со школы не состоял.

Мы с Яной невольно переглядываемся. Что ж, вот брат и подтвердил то, в чем я уже не сомневался. Мать с тетей Олей бледнеют прямо на глазах, для них это пока шокирующая новость. Конечно, подобным брат с семьей не делился. Даже от меня скрыл. Обидно? Немного. Зато не пришлось брать на себя ответственность и давать совет в неоднозначной ситуации. Не знаю, что бы я тогда предложил. Они оба были совсем детьми. Какое решение здесь не прими, все равно слишком много рисков. А сейчас мне хочется лишь одного: защитить Яну от любых потрясений. К сожалению, это не в моей власти. И все, что я могу — просто быть рядом.

— В деле появился еще один фигурант, — вещает адвокат дальше: — Некто Константин Серегин. Асоциальный тип, без постоянного места работы, байкер и дебошир. Погибшая имела с ним короткую связь. О чем рассказала мать девушки. После расставания этот тип не раз устраивал скандалы и цеплялся к Коротковой. Алиби на вечер убийства у него нет. Так что следствие будет дальше с ним разбираться.

— Его арестовали? — уточняет Яна."

"— Нет. Основания отсутствуют. Только слова матери погибшей о преследованиях. Для ареста их недостаточно. Но для тщательной проверки вполне.

— Значит, Рому не отпустят? — голос Яны вроде бы спокойный. Но я почти неотрывно слежу за ней и вижу, как она напряжена. Хочет, чтобы жениха быстрее выпустили? Наверняка, хочет. Я тоже хочу. Это же мой брат. Но тогда они снова вернутся в Ромкину квартиру. Будут спать в одной кровати. И не только спать… От одной только мысли внутри начинает бесноваться зверь. Рычит, что в любви каждый сам за себя. Я конечно отдаю себе отчет, что хожу почти по грани. Но до того, чтобы желать брату остаться в тюрьме, еще не дошел. И надеюсь никогда не дойду. Иначе это буду уже не я.

— К сожалению, Роман пока останется в изоляторе. Но я над этим усиленно работаю. Почти уверен, что мне удастся убедить следователей перевести моего подзащитного под домашний арест, — тон адвоката абсолютно ровный. Впрочем, я плачу ему не за сочувствие, а за конкретные дела. Больше ничего толкового он не сообщает и прощается. Мать с сестрой уходят к себе, бросая на Яну тревожные взгляды. Словно пытаются разгадать, как она относится к тому, что услышала.