Невест-то много, я одна

Ее помощники внесли манекен, запакованный так, чтобы не помять и не испортить надетый на него наряд. Мона не утерпела и залезла посмотреть. Ахнула от восторга и побежала рассказывать остальным слугам, что молодая госпожа на балу всех затмит.

Легкий послеобеденный сон, снова перекус, освежиться – и сборы.

Прическа, которую Мона и еще одна горничная, приглашенная ей в помощь, крутили и собирали в четыре руки почти два часа.

Я успела заскучать, почитать книгу, выпить чая, съесть бутерброд. И наконец меня выпустили. Почти.

Подошла очередь макияжа. Неброского, разумеется. Я ведь незамужняя леди, а не бойкая вдовушка среднего сословия. Всё исключительно прилично. Лишь оттенить ресницы и брови. Легкие румяна и сияющая пудра. Розовый тон для губ.

Пришло время одеваться.

В платье, как и в белье и чулки, меня тоже облачали в четыре руки. Чтобы не дайте боги ничего не задеть, не порвать и не повредить. Шедевр портновского творчества был… восхитителен.

Леди Алексине удалось создать нечто необыкновенное и достойное самого взыскательного вкуса. Тонкие шелк и шифон, отличающиеся друг от друга на полтона, изумительно подходили к моим глазам. И нет, не зеленые, а того цвета, что приобретает море при определенном солнечном освещении. Уже не зелень, но еще не синева. К ним тонкие, словно паутина, кипенно-белые кружева и морозная вышивка серебряной нитью по краю подола.

Учитывая тот кристально-снежный цвет волос, что у меня теперь, смотрелось потрясающе. Словно дух стихии снега и воды вышел из эфира.

– О-о-о! – застонали от восторга горничные. – Умереть, какая красота. Простите сердечно, леди Эрика.

Сюда бы драгоценности, но мои розовые совсем не подойдут. Я с улыбкой смотрела на дивное видение в зеркале. Пошевелила пальцами необутых еще ног. Бальные туфельки на маленьком каблучке, стачанные из мягкой серебристой кожи, стояли в сторонке. Надену их перед самым выходом из дома.

Тут раздался стук в дверь. Мона выскочила из спальни, пробыла там пару минут и вернулась с сияющими глазами, держа в руках бархатную коробку для драгоценностей и перекинутый через локоть белый бархатный плащ, отороченный мехом.

– Его сиятельство велел вам надеть драгоценности, леди Эрика. В королевский дворец его сопровождающая никак не может явиться без них.

Я сморщила нос, но протестовать не стала. Маркиз прав.

– А плащ? – уточнила вторая девушка, Анни́та, освобождая руку Моны от тяжелого бархата.

– Это тоже передал его сиятельство. Сказал, что леди Эрика наверняка забыла, что уже холодно и она не может ехать в одном платье. А подходящей накидки, уверен, она не заказала.

– Я такая предсказуемая? – обиделась я.

– Вы такая скромная, леди, – хихикнули девушки, переглянувшись.