Многая лета

Один за другим предприятия переходили на казарменное положение, но Настя и Капитолина выкраивали время для того, чтобы изредка забежать домой. Настя совсем высохла от работы, а Капитолина стала как натянутая струна и постоянно подбегала к окну смотреть, не летят ли самолёты, словно надеялась разглядеть в кабине пилота своего ненаглядного Тихона.

Денно и нощно Фаину точила тревога за семью. Как там Глеб в окопах под пулями? Может быть, ранен или лежит и ждёт помощи, а она всё не идёт и не идёт. И Волька — Володюшка — хрупкий мальчик с длинными ресницами и тонкой девичьей шеей. Как он будет воевать, когда их полк пошлют на передовую? В последнем письме он писал, что его часть в глубоком тылу охраняет саксаул и ишаков, кормят хорошо, и делать, в сущности, нечего, поэтому он подналёг на точные науки, чтобы после войны поступить в институт. Фаина не сомневалась, что Воля уже подал рапорт на фронт и обязательно добьётся своего, упирая на хорошее знание немецкого языка и значок Ворошиловского стрелка.

Она пыталась гнать прочь тяжёлые мысли, говорила себе, что не надо кликать беду и представлять плохое, ведь не верила же она в гибель Насти! Не верила и дождалась счастливого дня. И в этой войне обязательно настанет День Победы — радостный, солнечный и тёплый. И тысячи людей с цветами в руках пойдут по Невскому проспекту, и вместе с ними в строй встанут близкие: те, что вернулись с войны, и те, что остались лежать в сырой земле, потому что у Бога смерти нет.

Но пока за окном, сосредоточенно печатая шаг, шли полки за полками, а тарелка репродуктора голосом диктора продолжала извещать о потерях и отступлениях. Не прибавляло оптимизма и то, что не удавалось устроиться на работу. На Кировском заводе, бывшем Путиловском, ответили, что литейка стоит, производство перепрофилируется и рабочие пока не нужны. Вагоноремонтный переходил на изготовление снарядов и в заводоуправлении царила неразбериха. Фаина попробовала сунуться ещё в несколько мест — везде отказ. Вплоть до первых заморозков она копала окопы у больницы Фореля и там же попала под первую бомбёжку, когда земля внезапно встала на дыбы и из десяти женщин, работающих вместе плечом к плечу, в живых осталась она одна. Оглушённая, пришибленная, Фаина сидела на земле и тряско качалась из стороны в сторону. Рядом с ней лежал убитый школьник Лёнечка — сын одной из окопниц. Его мать раскинула руки чуть поодаль, переломанная пополам, как сухая ветка дерева. Со стороны трамвайной остановки — Больница Фореля была конечной остановкой перед огневым рубежом — к ней бежали девушки-санитарки, почему-то в противогазах.