Нет жалости во мне

– Если бы домой.

– Домой, я не оговорился. Теперь тюрьма – твой дом. Так что привыкай..."

"Касатон подал шнырю знак, и тот снова наполнил рюмку. Алик выпил, доел бутерброд и под конвоем отправился в свою камеру.

У каждого арестанта в казенном доме была кличка, но далеко не каждый мог похвастаться тем, что его «крестил» сам Касатон. Для Алика это была путевка в тюремную жизнь, только почему-то это совсем его не радовало... Он готов был умереть молодым, лишь бы перед этим еще три-четыре года пожить на воле.

Глава 11

Клонящееся к закату солнце слепило, но Алик не прятал глаза, лишь слегка щурил их. Ему нравился этот привет с воли.

Окно в помещении для допросов значительно отличалось от того безобразия, к которому он привык в камере. Здесь окно закрывали железные прутья, толстые, но редкие, а там чего только не было – и кирпичная кладка на две трети проема, решетки в несколько слоев, одна затейливее другой; «реснички», чтобы света белого не видеть. Воздух сквозь такое нагромождение еле поступал, и редкие солнечные лучи могли пробиться до середины камеры.

Сегодня утром с ним общался следователь, а после обеда его снова привели в этот кабинет, но сейчас здесь был адвокат. Не общественный защитник из тех, которого предоставили ему безвозмездно, не тощий пожилой очкарик с лицом вечного ребенка, а очень даже представительный мужчина. Он тоже был в очках, но с дорогой оправой, холеный, упитанный, в приличном двубортном костюме при галстуке. На столе, словно красуясь, стоял новенький кожаный портфель с каким-то фирменным логотипом на бронзовой застежке.

– Здравствуйте, Алексей Петрович! – На губах адвоката теплилась приветливая улыбка, а в глазах стоял крючок вопроса, от напряжений стремящийся вытянуться в знак восклицания.

– Можно просто Алик. И даже на «ты».

– Что Алик, что Алексей Петрович, в любом случае я буду представлять ваши интересы. Зовут меня Павел Андреевич, я твой новый адвокат.

– А старый куда делся?

– Не было у тебя старого адвоката. Была только видимость...

Павел Андреевич пробежал взглядом по раскрытой странице в папке с материалами уголовного дела.

– Юрий Александрович должен был тебя защищать, но, увы, ничего подобного я не наблюдаю. Вы оба – и ты, и он, – вы шли в поводу у следователя. Ты полностью признаешь свою вину. Полностью! А Юрий Александрович должен был тебя от этого отговорить...

– Ну а какой смысл отрицать свою вину? – удивленно повел бровью Алик. – Ясно же, что это я убил и Клименцова, и Юрыгина, и Планидкина. А чистосердечное признание может смягчить наказание...

– Это верно, нет смысла отрицать очевидное. Но я не вижу оправдательных мотивов, смягчающих твою вину... Вот, достал пистолет, выстрелил в Клименцова, затем был Юрыгин, потом под руку попал Планидкин... Достал пистолет...