Ты предназначена мне

— Я тебя в последний раз спрашиваю, — только я отступила от стены, ударил ладонью возле моей головы, заставив вжаться обратно, — что ты здесь забыла, мать твою?!

Оскалившись, он выругался. Грубо, крепко. С предупреждением прорычал моё имя, напирая на меня всё сильнее, дыхание его коснулось моей влажной щеки.

Несколько секунд он смотрел на меня сверху вниз, и я опять, чёрт возьми, понимала, что теряю себя. Не знаю, от чего меня колотило сильнее – от гнева или его близости. И если первое было оправданным, второе…

— Пусти, — выдавила и попыталась отойти, но он не дал.

Склонился и шумно втянул носом воздух у моего виска. Прижался бёдрами и положил вторую ладонь мне на талию. Меня тряхнуло сильнее, в горле пересохло, стоило почувствовать ещё один вдох возле уха. Протяжный, словно бы он желал убедиться, что я пахну всё так же.

— Моё, — он вдруг сдавил пальцами мой подбородок. Ещё миг назад я чувствовала его дыхание на коже и не могла пошевелиться, а теперь смотрела в чёрные, с тлеющими на самом дне опасными искорками глаза. – Это моё дело, Ева.

— И почему же? – с вызовом, глядя прямо в черноту.

— Потому что я так решил, — склонился совсем близко, — а в следующий момент…

Я почувствовала его губы на своих. Очередная вспышка. В животе всё свернулось в клубок, кровь наполнилась яростью. Шумно дыша, я попробовала отвернуться, но Руслан с силой обхватил мой затылок и опять припал ртом к моему. Рыча, прихватил губу, терзая меня, заставляя впустить его язык, не давая сделать даже выдоха. Я задыхалась от гнева, от собственных чувств, пьянящих куда сильнее глинтвейна. Жёсткий, голодный, подчиняющий волю поцелуй. Язык его ударился о мой, зубы стукнулись, пальцы его впились в моё тело. Его вкус, его запах…

— Ты… — сипя, я в который раз попробовала вывернуться, но он обхватил мою голову ещё крепче. Из груди его вырывалось шумное, тяжёлое дыхание, глаза блестели безумием.

Нет! Стоило ему опять было податься ко мне, я забилась изо всех сил. Впилась ногтями в его руку.

— Ты же этого добивалась, — рычание из самого нутра. Жар его опалил меня, как пламя костра крылья бабочки. – Этого, Ева, — у самых губ, наматывая волосы на кулак. Я зашипела, скованная, почти что не способная двигаться.

— Ненавижу тебя, — зарычала, но Руслан, не ответив, потянул назад. Мелкие поцелуи-укусы на шее, на скуле, по губам… Шумное дыхание – моё и его, колотящееся в груди сердце и несущаяся по венам кровь.

Нервно я схватила раскрытым ртом глоток воздуха, когда он провёл языком по бешено пульсирующей венке и тут же прикусил. До боли, до предательской сладкой дрожи.

— Отпусти! – сквозь сжатые зубы, уворачиваясь от него. Схватила его за рубашку, рванула.  почувствовала, как щетина его прошлась по моей щеке. – Не трогай меня, — прогоняя наваждение.