Шекспир мне друг, но истина дороже

– А где лось?

– Лось? – Федя тоже выглянул, потом втянул Максима внутрь и захлопнул дверь. – А, лось! Он в лесу, Максим Викторович. Пасется. То есть сейчас он не пасется, потому что зима, он там просто отдыхает на природе.

Максим плюхнулся на диван и потер колкое, сухое лицо.

– Сколько времени?

Федя выудил из рюкзака бутылку с водой, поставил на стол, опять нырнул в рюкзак и продолжил энергично там копаться.

– Девять утра. Вы проспали почти… сутки. Говорю сразу, за это время никого не убили, не отравили и не сожгли. Так, вот они! Максим Викторович, пора принять лекарство. У нас в больнице все по расписанию. После обеда клизма.

Максим отвинтил крышку от бутылки, которую ему подал Федя, и стал жадно пить. Он выпил почти все, отдышался и посмотрел на Федю.

– Таблетки надо принять, – сказал тот.

– Я не принимаю таблеток, – отрезал Озеров. – Никогда.

– Хорошо, – согласился Федя Величковский. – Можно не принимать и мучиться. Глупо, конечно, но можно и так.

– Ляля Вершинина жива?

– Ну, конечно, Максим Викторович. Я сам ее не видел, но зато видел Юриваныч. Он собирался ее к себе забрать, в доме после пожара ночевать нельзя, но она у соседа осталась.

– Откуда ты знаешь?

Федя махнул рукой:

– У нас в театре все всё знают!.. У нас в театре никаких секретов не бывает! Их просто невозможно сохранить, ибо наш театр – большая, дружная семья.

– Неужели?

– Так и есть, – выпалил Федя, – так и есть!.. А еще я напал на неизвестное наследство, и Василиса поведала мне, что у Софочки, которая на студень похожа, есть некая пикантная тайна. В тайну я еще не проник.

– Замолчи, – попросил Максим.

– Хорошо, – опять легко согласился Федя."

"Он по-турецки уселся на пол посреди комнаты и стал листать толстую растрепанную книгу, вытащенную из рюкзака.

Максим все тер лицо. Болело везде, кажется, даже в ушах, и озноб накатывал такой, что продирало позвоночник, словно волна проходила. Он уговаривал себя, что ожоги пустячные, ничего особенного, и старался как-то приладиться к собственному телу, приспособиться к боли.

– Долго еще? – осведомился Федя.

– Что?

– Молчать?

Озеров понимал, что ничего не поделаешь, нужно перетерпеть, пережить и при этом еще думать и действовать, но боль отнимала все силы. У него даже лоб вспотел.

Так не пойдет.

– Давай свои таблетки.

Федя молча и быстро сунул ему лекарство и еще одну бутылку воды. Озеров выпил и закрыл глаза.

– Вам бы сегодня тоже полежать, – серьезно сказал Величковский. – У папаши друг в ожоговом центре работает, так вот он говорит, что хуже поражений, чем при ожогах, в принципе не бывает.