Молчи обо мне

— Мать распереживалась… Останусь у них на ночь.

Я не хочу, чтобы он уходил. Он очень мне нужен, именно сегодня, когда во мне больше нет веры в саму себя. Мне нужно, чтобы Артем держал меня за руку, говорил, что у нас все хорошо, по-прежнему есть «мы» и мы со всем справимся. Мне не нужна жалость и слова утешения, я просто из последних сил тяну руку из трясины отчаяния и беззвучно кричу: «Пожалуйста, не дай мне захлебнуться, ты так сильно мне нужен, не бросай меня, не отворачивайся, я буду с тобой в любой беде, но сейчас мне ни за что не справиться одной!»

— Может быть… — Я не могу справиться с комом в горле.

— Тебе нужно успокоиться, — словно зная, о чем я хочу попросить, говорит Артем.

Пока обувается в прихожей, я нахожу силы выбраться из постели и, как лихорадочная, иду к нему на цыпочках. Успеваю схватить за локоть сразу двумя руками, прижимаюсь к спине вся сразу.

— Не уходи, пожалуйста… Я… мне больно в этой тишине."

"— Жень, прекрати. — Голос моего Артема, но он бьет наотмашь, поперек, до кровоточащего пореза внутри. — Мне тоже вся эта херня не в радость.

— Мы справимся, если будем вместе, — шепотом говорю я. Во рту вкус крови — не фантомный, настоящий, соленый до жажды.

Артем не поворачивается, только спокойно высвобождает руку из моих судорожно сжатых пальцев.

— Выспись, дурочка, и не придумывай себе черти что.

Я снова провожу бессонную ночь и не разваливаюсь на куски только потому, что во мне еще есть то, что крепче клея — вера в нас.

Он приезжает в понедельник после работы, и я готова забыть несколько дней тишины, потому что мы снова вместе, в моей квартире снова пахнет зеленым мятным чаем, и я принадлежу своему мужчине. Мне ничего не нужно, я со всем справлюсь, если будем «мы» и, если для нас ничего не потеряно.

Все идет, как обычно.

И не так, как обычно.

Артем делает те же вещи, но у него снова звонит телефон, и он снова сутками пропадает на работе. Неделю, другую: мы есть, но это словно химера, насмешка над тем, что было раньше. Невозможно объяснить это словами, нельзя ткнуть во что-то пальцем и сказать: «Эта деталь вышла из строя, мы ее заменим — и снова все будет хорошо». Есть только все увеличивающееся чувство тревоги и тоски, потому что я все еще в той трясине, а чудесное спасение оказалось лишь сном. Я спрашиваю, все ли у нас хорошо, Артем всегда отвечает «Да, малыш», но спокойствия это не приносит.

Я не верю себе? Я не верю ему?

Все ломается в очередные выходные, когда Артем говорит, что по работе должен уехать до понедельника. Я снова молча реву, провожая его улыбкой и словами:

— Мне все время тебя мало, возвращайся, пожалуйста, поскорее. И напиши, как доберешься.

Он не пишет: ни через час, ни вечером, ни на следующий день.