Мне не стыдно

Потом, гораздо позже, я поняла, насколько Матвей был терпелив ко мне тогда. Я зажималась, стеснялась и с трудом возбуждалась, но он очень старался — и в конце концов взял меня. А затем перенёс к себе в спальню и заявил, что теперь я буду спать с ним.

Позже, во Франции, психотерапевт поинтересовалась у меня, почему я решила не строить с Матвеем совместную жизнь и ушла от него через полгода. Я тогда даже растерялась.

Мне, девочке с ободранной душой и неустойчивой психикой, такое и в голову не пришло. Я любила и уважала Матвея, как друга, и желала ему всего самого лучшего. Разве я — самое лучшее? Он сочувствовал мне, старался разморозить, расшевелить и вылечить — и отчасти у него это получилось. Но в то, что я способна принести Матвею счастье, я не верила. Как не верю и сейчас."

"Только теперь эта моя теория подтверждена практикой.

Поэтому спустя полгода, окончательно решив, что так нельзя, я сняла отдельную квартиру и переехала туда. Матвей был против, и на моё «Я не хочу ломать тебе жизнь», отвечал, что всё это глупости… Но я настояла на своём.

Я, нерешительная Ромашка, настояла на своём… Надо же.

А через какое-то время Матвей и сам всё понял. И сказал мне:

— Ты была права, Маш. Я хочу, чтобы рядом была женщина моя целиком и полностью. А ты можешь дать мне только дружбу. Ну, и тело во временное пользование. Для меня этого мало.

Казалось бы — нам надо было тогда разбежаться окончательно, но у нас не получилось. Я постоянно нуждалась в его советах, как и он в моих. И мы продолжали встречаться, как друзья.

У Матвея было несколько девушек в этот период времени, но так, ничего серьёзного. А потом он встретил Надю…

… Налетевший внезапно порыв ветра чуть не вырвал зонтик у меня из рук. Я всё-таки его удержала, но спицы вывернулись. Я встряхнула зонтик, выворачивая их обратно, и вздохнула: этот зонтик я любила, а теперь придётся новый покупать.

Но ладно, ничего страшного. Новый зонтик — не новая жизнь.

Главное теперь — продержаться до метро…

* * *Чернота, в которую погрузился Мишин, была не абсолютной. Иногда ему казалось, будто он что-то слышит, только в такие моменты ещё и тошнить начинало.

А когда Сергей всё-таки очнулся, то увидел перед собой белый потолок, белые стены — и сразу понял, где находится.

— Так-так, пришли в себя. Ну-ка, болезный, посмотрите на меня. Голова кружится?

— Угу, — Мишин поморщился — говорить было тяжело.

— А болит?

— Угу.

— В глазах двоится?

— Угу.

— Руками-ногами пошевелить можете?

Сергей пошевелил. После чего врач — немолодой седой мужчина в очках — заявил Мишину, что его пока оставят в больнице на обследование. А ещё к нему скоро менты — так и сказал! — придут, потому что на камере подъезда осталась запись, как Сергея бьют по башке тупым предметом.