Доверься мне

Спасибо, что вы здесь, ребята, — он разворачивает кусок пиццы, запихивает его в рот и запивает пивом. — А теперь давайте нажремся.

Я сажусь на диван и смотрю, как эти гопники сходят с ума, смеюсь над их выходками, пока осушаю бутылку за бутылкой воды.

— Ты не пьешь, — Эмметт опускается рядом со мной. — Знаешь, ты живешь достаточно близко, чтобы пойти домой пешком.

— Я знаю.

— Не хочешь быть пьяным, когда вернешься домой к своей девушке?

— Не особо, — если она к тому времени еще не будет спать. Сейчас уже десять, она была дома одна всю ночь. Велика вероятность, что она уже в постели, поэтому я отправляю сообщение, чтобы проверить.

— Олли никогда бы так с тобой не поступила, — тихо уверяет меня Эммет, словно знает, что именно это мне нужно услышать. — Никогда.

— Я знаю, — и правда, знаю. Она никогда бы не изменила мне и не причинила бы мне боль. Но это не значит, что она всегда будет счастлива со мной, что она никогда не уйдет, — я просто никогда не хочу ее терять.

— Тогда пора упасть на колени и умолять ее никогда не уходить, — он ухмыляется и подмигивает мне, прежде чем соскочить с дивана.

Это идеальное время. Я не только получаю ответ от Оливии, но и фотографию ее в ванной в пузырьках, с глупой, сонной улыбкой на лице и пивом в одной руке.

Я: Ты такая красивая, детка. Теперь направь камеру чуть ниже.

Затем я получаю фотографию ее ног, накрашенные пальчики выглядывают из пузырящейся воды.

Я: Бесстыдных девушек наказывают.

Следующий снимок заставляет меня встать с места и прижать телефон к груди на случай, если кто-нибудь заглянет мне через плечо. Потому что грудь Оливии вздымается над пенистой водой, ее стройная кремовая шея выставлена напоказ, голова откинута назад, глаза закрыты, а рот открыт, судя, по всему, в стоне. А я сижу здесь на гребаном фестивале сосисок.

— Ты можешь идти домой, чувак, — Адам обнимает меня сзади за плечи. — Оливия ждет тебя.

— Что? Что это значит? Ты видел фотографию? О, черт, — я останусь без яиц. Их просто отрежут. Их не будет.

Лицо Адама скривилось. — Фотографию? Я ничего не видел. Чем вы, блять, двое занимаетесь?

— О, — мои плечи с облегчением опускаются. — Ничем. И мне здесь хорошо. Мне не нужно никуда идти.

— Чувак, клянусь, я в порядке. Ты вытащил меня из дома, напоил, накормил, — он машет рукой позади себя, показывая на беспорядок из парней, пиццы и пива. — Я в порядке. Серьезно. Иди, будь со своей девушкой. Я знаю, ты скучал по ней. Ты ныл всю чертову неделю.

— Ты уверен? — я не хочу уходить, если ему нужно, чтобы я остался, но, несмотря на колоссальную катастрофу, которой обернулся для него этот день, он выглядит счастливым. И пьяным.

— Сто процентов, — он поднимает меня, направляя к входной двери.