Мне было 12 лет, я села на велосипед и поехала в школу

Но Летиция очень быстро узнала одного из них:

— Вон тот! Того я знаю, да, я его знаю! Он работает в Бертри! Я его знаю, это полицейский! Не бойся! Выходи!

В тот момент мы обе были уверены, что наш «спаситель» сам пошел за жандармами или же что он повел себя как смельчак, короче, нашел способ нас освободить… Я все еще колебалась, не зная, что подумать. Неужели правда? Неужели нам можно выйти отсюда?

Я даже спросила его, могу ли я взять цветные карандаши, которые он имел «любезность» мне подарить, Летиция попросила взять еще что-то, не помню что. Он ответил:

— Да, можешь взять их. Да, можешь.

Тогда, как идиотка, я сказала ему: «Спасибо, месье», — и проскользнула в узкий проход, да еще, как последняя дура, поцеловала его на прощание. То же сделала и Летиция.

И меня бесит с тех пор, что ведь я наивно верила до самого конца, что это ничтожество, этот недостойный названия тип, эта мразь имел смелость сдаться властям. Да, как мне кажется, он даже не знал, что это такое — смелость. Но в тот момент я думала — в тот момент события развивались стремительно — что-то в этом роде: «Он так запутался во всей этой истории, не знал, как из нее выйти, вот он и позвал полицейских… Спасибо ему…» Если бы только я могла плюнуть ему в рожу в тот день! Как подумаю, какую возможность я упустила!

Мы оказались в объятиях разыскников совершенно случайно. Мне кажется, что я вцепилась в полицейского Мишеля Демулена. После процесса, уже много лет спустя, он мне говорил: «Ты не хотела меня отпускать, ты вцепилась в меня, как клещ…»

Но я не очень хорошо это помню.

Мы обе под одеялом, дрожащие от страха, эта дверь, которая приподнимается, все эти незнакомые люди… мне показалось, их там целая шайка! И потом, как на ускоренном изображении, я проскальзываю под дверью и бросаюсь в объятия первого попавшегося полицейского, чтобы уже не отпускать его.

Летиция попала в руки Андре Колена, того самого, которого она, к счастью, узнала, потому что он был из ее квартала. Он дал ей свой платок, и она расплакалась в него. А меня с этого момента охватило какое-то безумное возбуждение. То, что я знаю точно, — это то, что я хочу немедленно выйти отсюда! Мне было наплевать на все остальное, я полагаю, что эмоции от этого освобождения были столь же сильными, что и страх несколько минут назад. Это было так внезапно, этот переход из мерзкой крысиной норы, где я корчилась восемьдесят дней, к солнечному свету!"

"Мне казалось, что я упаду в обморок, выйдя наружу. Я не вдыхала свежего воздуха так долго. И я говорила, говорила… как сумасшедшая: «Я так рада! Неужели это правда? И я вернусь домой? Это точно? Я увижу своих родителей? Я увижу свою маму?»

И там у меня уже не было страха. Я дрожала от возбуждения, от радости, от облегчения, я плакала, я была в эйфории.