Мне было 12 лет, я села на велосипед и поехала в школу

Глядя на нее на той кровати, вчера я говорила себе: «Черт возьми, с ней то же самое, что и со мной! А ведь это я попросила подружку, и он ее так же раздел и привязал! Что он с ней уже сделал?» Но в то же время я была так рада, потому что уже не могла больше выносить этого типа! Наконец-то у меня был кто-то, с кем я могла поговорить. Я отодвигала пока вопрос о моей ответственности, запутавшись в психологических махинациях своего сторожа. Но я должна была ждать, пока она придет в себя, и тогда этот идиот спустит ее в тайник. Вот тогда я смогу спокойно поговорить с ней. Для меня это было важнейшее событие, кусочек голубого неба в моем беспросветном отчаянии. Мрачное будущее, которое ждало меня в обществе этого типа, понемногу просветлялось. Мы будем вдвоем, он пообещал увеличить «полезную площадь» тайника, вынести весь хлам, сложенный с другой стороны. Он даже пообещал нам раковину!

А пока он заставил меня вымыть весь дом. Снабдив меня ведром, грязной тряпкой и средством для мытья посуды, он велел мне вымыть ванную, среднюю комнату, где мы ели, и переднюю. Я уже когда-то делала подобную уборку, не помню когда. Было настоящее наводнение и грязь повсюду. Он обзывал меня «принцессой», потому что я жаловалась на грязную тряпку. Этот тип был такой же грязный, как и его тряпка. С тех пор как я там находилась, он ни разу не дал мне возможность вымыть тайник, который до такой степени вонял плесенью и был таким пыльным, что у меня был постоянно заложен нос. Но зато, по крайней мере, мне удалось вытребовать у него капли для носа."

"Я опять спустилась в свою крысиную нору. Моя «подруга» осталась с ним. Он хотел, чтобы она ходила по дому голая, но она потребовала свою одежду, и он в конце концов уступил.

В понедельник, 12 августа, я записала в своем календаре: «Подруга». Он привел ее в тайник.

Тяжелая дверь закрылась за нами, и она огляделась вокруг еще затуманенным взглядом. Мне было велено предупредить ее о том, как мы будем здесь существовать. Но прежде всего я предложила ей поесть. Она опять отказалась.

— Я боюсь, что он накачал меня наркотиком.

— Поешь все-таки, мне кажется, ты совсем ничего не съела.

— Да нет, я съела бутерброды, но основную еду есть не стала.

Она погрызла вместе со мной несколько «Ник-Наков», и я хотела предупредить ее о мерзостях, с которыми он наверняка будет приставать к ней, когда он за ней придет.

— Это уже было.

Она «принимала ванну» так же, как и я. Мне было трудно об этом с ней говорить, я не смела задавать ей много вопросов. Но, кажется, что я ее все-таки спросила, как она все перенесла.

— Я очень боялась, что он изобьет меня…

— Да ты с ума сошла! Он никогда меня не бил! Я орала как сумасшедшая, что это ненормально, что я не хочу, что мне больно!

— А я, когда тебя увидела, подумала, что ты избита.