Мне больно, Олег!

Лишь гадала, когда же он сменит все эти штуки на свой член, потому что я видела, что у него стоит как каменный. Но вместо этого Олег откладывает свою палочку и опускается на кровать рядом со мной. Как он целует меня, никто никогда не целовал! Что-то такое он делает со мной, что внутри скручивается горячий узел, а те места, которые были исхлестаны начинают гореть и требовать к себе внимания. Но вместо этого Олег высыпает на кровать еще несколько прищепок и говорит:

– Посмотри на меня.

Смотреть сложно, как будто на солнце, только наоборот. Мне кажется, в его зрачках прячется сама тьма. Покровительственная улыбка, сощуренные глаза и та темнота в глаза, куда мне так страшно упасть. Потому что там таится тот огонь, который вспыхивает каждый раз, как я вскрикиваю от боли.

Олег прошелся ладонями по всему моему телу. Ласково. Так ласково, как не трогал меня даже когда трахал в машине. Там он просто надел меня на свой член. Даже когда доводил до оргазма, он просто механически теребил меня, точно зная, что делать. И когда совал член в горло, это было грубо и жестко.

И вот теперь, когда я лежу перед ним раскрытая в ожидании самой страшной ночи в своей жизни, он вдруг нежно ласкает мою кожу. Склоняется, чтобы коснуться губами живота. Ведет подушечками пальцев по внутренней стороне бедра.

Слегка задевает прищепку на клиторе, и я вздрагиваю.

– Тихо, девочка моя… – говорит он со сладким предвкушением в голосе. – Тихо. Все будет хорошо.

Шершавые подушечки пальцев слегка царапают кожу вокруг сосков, когда он обводит их по кругу. Горячий напряженный член трется о мое бедро, но Олег будто не замечает этого. Он смотрит на меня с таким восхищением…

– Сейчас тебе будет еще немножко больно. Можешь вцепиться руками в изголовье. Вдохни и медленно выдыхай. Только не кричи, иначе придется найти кляп, а мне нравятся твои стоны, – говорит он.

Немножко больно? Так врачи предупреждают, а потом оказывается, что сильно больно!

Он улыбается ласково и немного опасно, как серый волк, который соблазняет Красную Шапочку.

Касается языком освобожденного от прищепки соска, смачивая его слюной, дует на него, и я вся покрываюсь мурашками. Это странное тягучее чувство, очень похожее на ожидание укола, когда берут кровь из вены. Но вместо иголки на растревоженный сосок Олег вновь цепляет зажим. На помятый, измученный сосок. Как снова распахать сбитые коленки, когда они еще толком не успели зажить.

Это не больно, это садняще.

Но это все один зажим, а Олег улыбается и ласковыми пальцами защепляет кожу на груди и ловко цепляет еще один. Терпимо. Саднит. Хочется втянуть воздух сквозь сжатые зубы. И почему-то выступают слезы, хотя совсем не больно."

"А он гладит меня по груди, задевая прищепки на сосках и эту, новую. Гладит ласково, а от касаний больно.