Млечный путь

Вас ведь это интересует в первую очередь?

И она, усмехнувшись, одарила нас настолько снисходительным, полным превосходства взглядом, что я чуть не рассмеялась.

– Так вы развелись? – уточнила я, поскольку все «предназначения свыше» волновали меня куда меньше реальных фактов. Такой уж я была безнадежной материалисткой.

– Да, – ответила Ариадна. – Он посчитал, что тоже нашел свое предназначение.

– То есть Веронику Вересаеву? – прямо спросила я.

Ариадна поджала губы.

– Я никогда не слышала такого имени, – с пафосом произнесла она. – И вообще, считаю, что пассии моего бывшего мужа меня не касаются. Наверное, вы хотите сказать, что он ушел к этой женщине и теперь, живя с ней, обрел какие-то проблемы? Молодые люди! Вы вообще кто?

– Я приятель Эдуарда, – взял на себя ответственность Перетурин, выступая вперед. – Пропал наш общий друг, и теперь мы ищем Эдуарда, чтобы побеседовать на эту тему, – исказил Родион истину в интересах дела.

– Какой друг пропал? – нахмурилась Ариадна. – Имейте в виду: ничто в этом мире не происходит зря! Если он пропал, значит… Значит, так надо. Может быть, там ему лучше…

– Где – там? – спросила я.

– Там, куда он пропал, – ответила Ариадна, ничтоже сумняшеся.

«Как трудно с убежденными идеалистами», – заметила про себя я.

– Имя Вячеслав Колесников что-нибудь вам говорит? – спросил тем временем Перетурин.

– Вячеслав Колесников, – медленно проговорила Ариадна, вроде бы что-то вспоминая.

Она с меланхоличным видом католической святой крутила бахрому на скатерти, наклонив голову набок.

– Да, я что-то слышала про него, – наконец ответила Россошанская.

– А что именно? – вежливо уточнила я.

– Мой муж грозился убить его, – совершенно спокойно сказала Ариадна.

– Как?! – подался вперед Перетурин.

– Как именно, я не знаю, молодой человек, – резко отозвалась Ариадна, в голосе которой послышались металлические нотки. – Меня это не интересует. Просто я была у него на той квартире, где он сейчас живет в поисках лучшей жизни. Он был безобразно пьян. И он говорил мне, что Вячеслав лишил его счастья. Он изъяснялся в иных выражениях, но я их сейчас не буду воспроизводить.

– Так-так, очень интересно становится, – констатировала я.

– Абсолютно ничего интересного, – не согласилась Ариадна. – Мой бывший муж в пьяном виде нагородить может что угодно. И лишь те, кто с ним знаком слишком мало, могут воспринять это всерьез.

– Почему?

– Потому что он трус. Он всегда боится всего: изменить свою жизнь, поскольку есть риск, что будет еще хуже; неосвещенных улиц, потому что можно ненароком сломать ногу; неприятностей с милицией, потому что это грозит тюремным сроком. А он привык считать себя благополучным. Я бы назвала это заурядным.