Младший сын мэра

Потом тихий бубнеж папы, под который я в итоге и засыпаю.

А просыпаюсь от страха, что на меня спящую кто-то смотрит. Распахиваю глаза и, вглядываясь в темноту, вижу сидящего на полу у кровати Алешку.

Шмыгая носом, он трет лицо.

— Леш, ты чего?.. Ты плачешь?

— Настька! Не слушай их!

— Кого?

— Родаков! Не слушай. Не ходи на аборт! — шепчет он сбивчиво, — нельзя же детей убивать!

— Я не слушаю…

— Я тебе помогать буду! Честное слово! Гулять там… стирать… Хочешь?..

Брат что-то переворачивает в моей душе. Расшатывает, сотрясает изнутри. Горячий ком быстро движется к горлу и увлажняет мои глаза.

Перед тем, как из меня вырывается первое всхлип, я успеваю спрятать лицо в подушку. Рыдаю так, что грудь болит.

Алешка, обняв со спины, пытается успокоить, испуганно лепечет, что он нас с малышом никогда не бросит. Будет помогать, даже если родители ему запретят. Обещает, что и по ночам вставать будет и подгузники ему менять, лишь бы я его родила.

Когда слезы заканчиваются, а сил реветь совсем не остается, я переворачиваюсь на бок и, пожалуй, впервые прижимаю к своей груди голову Алешки. Целую в макушку и приглаживаю взъерошенные волосы.

— Я его оставлю. Все хорошо будет.

— Правда? Ты обещаешь?

— Обещаю. С такой поддержкой мне ничего не страшно.

Брат смущается, быстро успокаивается и превращается обратно в самого себя.

— Только если он по-большому сходит, подгузник сама будешь менять!

— Договорились! — смеюсь я.

На том и порешили. При молчаливой поддержке брата я ухожу в глухую оборону. Родители предпринимают еще несколько неудачных попыток «достучаться до моего разума», после чего папа сдается, а мама объявляет мне бойкот.

Кроме того, неожиданно на мою сторону встает бабушка. Узнав от Алешки, какую позицию заняли мои родители, заявляет, что заберет меня к себе и не разрешит им видеться с внуком.

Но мама капитулирует лишь после того, как срок беременности переваливает за 12 недель, после которых аборт противозаконен. Разговаривает со мной через губу, но хотя бы больше не закатывает скандалов.

Подругам я признаюсь, лишь когда попадаю в больницу на сохранение и слетаю с практики. Сказать, что они в шоке — это не сказать ничего. Тася, уверенная, что у меня от нее никогда не было секретов, и вовсе обижается. Дуется два дня, а потом не выдерживает и приезжает ко мне в больницу с фруктами и ирисками, к которым у меня обнаружилась внезапная любовь.

Тогда же позвонил и Греховцев. Оказалось, он думал, что с беременностью я тогда его развела. Снова спрашивал про срок, и я снова соврала.

А еще мне часто пишет Карина. Гораздо чаще, чем Лизе и другим девчонкам. Вроде бы искренне интересуется моей беременностью и почти каждый день заваливает совместными с Киром фото.