Младший вовсе был дурак

Едва повара бухнули на стол подносы, я вскочил и подвинул себе ближайший поднос с фаршированной уткой.

— Дурак, — констатировал его величество.

Я едва не поперхнулся слюной. В тишине, нарушаемой лишь чавканьем гостей и звяканьем бокалов, его слова прозвучали достаточно отчетливо, чтобы их услышали все.

Похоже, я попал впросак, чересчур агрессивно отреагировав на поднос, остальные гости, занятые поглощением первой порции, ко второй даже не притронулись. До поры до времени. Тем не менее, моя выходка привлекла внимание всех собравшихся, что его величеству категорически не понравилась.

На себя бы посмотрел, жрет как свинья, а еще король. Впрочем, тут все такие.

Для собственного спокойствия я решил не обращать внимания на косые взгляды и отломил ножку. Ни вилок, ни салфеток не полагалось, жидкое и рассыпчатое ели ложками, остальное руками, а жирные пальцы вытирали прямо о скатерть.

Стараясь ни на кого не смотреть, я принялся за еду. Утку нафаршировали грибами, оказалось очень вкусно. Чтобы не выделяться из толпы, я действовал руками, которые решил после еды вытереть о скатерть. Ведь что такое правила приличия? То, что принято за норму в конкретном обществе. Если в обществе королей приличным считается громко рыгать и вытирать руки о скатерть, да ради бога. Пусть первое меня не прельщало, зато со вторым я согласился с легкостью.

По мере насыщения и повышения содержания алкоголя в крови, гости становились шумнее и развязнее, негромкие разговоры перешли в откровенные споры, тихий смех превратился в громкое ржание, кое-то размахивал руками, что-то доказывая, на дальнем конце моего стола послышался звон разбитого стекла. Его величество тоже захмелел и невольно повысил голос. Говорили о младшем принце, то есть обо мне. Собеседник короля сидел через пять человек от торца стола, поэтому разговор оказался достаточно громким, чтобы его услышал и я.

— На младших природа всегда отдыхает, — притворно вздохнул король и попытался бросить на меня уничтожающий взгляд. Не попал. — Первые два один другого краше, а этот дурак дураком. И живет, не поверишь, в печной! Сам ушел. Мы, видите ли, ему мешаем. И ходит смурной, глазом косит, да по лесам шляется. Над ним уж каждая бабка базарная смеется.

— Не будет от такого толка, — подтвердил собеседник его величества — дородный черноволосый мужчина с большим бантом вместо галстука. Он не оторвался от гусиного паштета даже ради разговора с королем. Рукава его голубого камзола, равно как и бант, были заляпаны жиром, но держал он себя важно, словно принц. Впрочем, может он и в самом деле принц соседнего королевства.

— Да. Никакой на него надежды. Старшего, Сашку, мы к престолу готовили, средний на подхвате, а от младшего никакого толку.