Мэйфейрские ведьмы

— Хорошо, не буду, — поспешил я заверить ее, а затем поведал, что последовало за моей встречей с Деборой, и описал день ее смерти во всех подробностях, опустив только одну, что это я сбросил Лувье с крыши. Просто сказал, что он умер.

Вот тут Шарлотта повернулась ко мне и с мрачной улыбкой спросила:

— Как же он умер, Петир ван Абель? Разве не вы столкнули его с крыши?

Ее лицо искривила холодная, исполненная гнева улыбка, хотя я не понял, чем именно был вызван этот гнев — моими словами или поступками или всем происшедшим в целом. Создавалось впечатление, будто она защищает своего демона, считая, что я оскорбил его, и таким образом выражает преданность ему. Ведь наверняка он рассказал ей о том, что я сделал. Впрочем, не берусь утверждать, что догадка моя верна. Точно знаю лишь одно: ее осведомленность о моем преступлении напугала меня, и, возможно, сильнее, чем я осмеливался самому себе признаться.

Я не стал отвечать на ее вопрос.

Шарлотта долго молчала. Казалось, она вот-вот разрыдается, но этого не случилось. Наконец она прошептала:

— Все решили, что я бросила свою мать. Но ведь вам известно, что это не так!

— Знаю. Ваша мать сама отослала вас сюда.

— Она приказала мне уехать! — вскричала Шарлотта, — Приказала! — Она на секунду замолкла, чтобы перевести дыхание, и заговорила уже более спокойно: — «Ступай, Шарлотта, — сказала мать. — Потому что если ты умрешь раньше меня или вместе со мной, моя жизнь пройдет впустую. Я не позволю тебе остаться здесь. Если мне суждено погибнуть на костре, я буду страдать еще больше, зная, что ты видишь это или мучаешься вместе со мной». Поэтому я сделала так, как она велела!..

Губы Шарлотты дрогнули, и мне опять показалось, что она готова расплакаться, но женщина лишь скрипнула зубами и на секунду задумалась, широко раскрыв глаза… Гнев одержал верх над слабостью, и она взяла себя в руки.

— Я любил Дебору, — сказал я.

— Да, знаю. А ведь ее муж и оба моих брата пошли против нее.

Я заметил, что она не назвала этого мужчину своим отцом, но ничего не сказал. Я не знал, следует ли мне вообще говорить что-то по этому поводу или нет.

— Как мне успокоить ваше сердце? — спросил я, — Быть может, вас утешит сознание того, что все они наказаны и не смогли насладиться победой, отняв жизнь у Деборы.

— Да, верно… — И тут она горестно улыбнулась мне и прикусила губу, отчего ее личико стало нежным и трогательным, как у маленькой девочки, которую легко обидеть. Я не удержался и поцеловал ее, не встретив, к своему удивлению, никакого сопротивления, — она лишь потупила взор.

Мой порыв явно ошеломил ее. Да и меня тоже.