Мятежный

Свет позади нее был приглушенным, и я задумался, дома ли Джесси. Возможно, стоило начать поиски с особняка миссис Белфорт.

– Джесси здесь?

Она склонила голову набок и надула губы.

– Может быть.

Я уперся локтем в дверной косяк.

– На твоем месте я бы не стал со мной связываться, Пэм.

– А я бы стала. – Ее голос наполнился кружевом, и страстью, и той влажной вещью между ними, которая не представляла для меня интереса.

Я ворвался в ее дом, взял штурмом, подобно вражеской армии, зная, что она ничего не сможет с этим сделать. Меня нанял Даррен. Если понадобится, он все уладит.

– Я хочу твою дочь, – выпалил я, потому что какая-то часть меня больше не заботилась о том, чтобы это скрывать.

– Да ты шутишь. – Пэм проследовала за мной в глубь дома.

– Было бы чертовски здорово, но нет. И я сам знаю, что мне не стоит ее преследовать, так что не переживай. Тем не менее я никогда не буду с тобой трахаться. Ни в этой жизни, ни в следующей. Так что сделай нам обоим одолжение и хотя бы притворись, что ты порядочная мать.

Она раскрыла рот и стояла передо мной, вероятно ожидая услышать извинения, которых не последовало. Я развернулся и поднялся по лестнице к комнате Джесси, ощущая на плечах тяжесть сказанных слов.

Я желал Снежинку. Действительно желал. Я хотел наслаждаться ее киской и трахать ее упругое маленькое тело до беспамятства. Хотел целовать татуировку на ее шее и рассказать, что уже видел эту фразу раньше и она мне понравилась. Что я видел и саму Джесси и хотел ее уже тогда.

Что она не была для меня просто проклятой сопливой историей.

Я постучал в ее дверь. Нет ответа.

Я постучал снова. Все еще ничего.

Третий раз.

– Уходи, – зевнула она с другой стороны двери."

"– Ничего не выйдет. Открывай.

– Бэйн? – Мне нравилось, что она до сих пор оставалась достаточно наивной, чтобы удивляться моему появлению.

– Нам нужно поговорить. – Я снова вышагивал перед дверью. Какого черта это происходит? В воздухе повисла тишина, прежде чем ее дверь приоткрылась. Сквозь зазор мне удалось разглядеть лицо Джесси. Она была такой красивой, что это практически причиняло мне боль. Я встречал и имел много красивых женщин. Но никто из них не мог сравниться со Снежинкой. Все вокруг нее казалось блеклым, а она, подобно тексту стихотворения на листе с выжженными краями, оставалась ясной и отчетливой. Толкнув плечом ее дверь, я зашел в комнату, и у меня чуть не перехватило дыхание.

С потолка свисала люстра, собранная из небольших памятных вещей: старых компакт-дисков, ручек, пультов, открыток, писем и брелоков с изображениями ее любимых инди-групп. Казалось, будто сама ее душа взорвалась и разлетелась кусочками перед нами. Стена за ее широкой кроватью была увешана фотографиями человеческих спин, снятых на «Поляроид». Среди них я узнал ее мать.