Мятежный

Она покачала головой, подходя на еще один шаг ближе.

– Ты снова возвращаешься в зону психов, – сказал я. Она не улыбнулась. Она не произнесла ни слова. Я не сразу осознал, что происходит, когда она встала на носочки и прижалась губами к моей щеке.

А теперь та часть, признав которую я не испытывал восторга: я не сделал ничего из своих обычных ответных действий. Я не ухмыльнулся, не окинул взглядом ее тело или не прижал ее к себе одной рукой, как обычно поступал с девушками в старшей Школе Всех Святых. Я просто стоял, как чертов кретин, чувствуя, как ее поцелуй впитывается в мою щеку, словно яд. Почему яд? Потому что он меня прикончит, если я не буду осторожен.

Эта девушка похожа на яблоко. Допустим. Но оно не зеленое. Оно красное, смертоносное, и оно не стоит шести гребаных миллионов долларов.

Шэдоу разрушил момент своим лаем. Джесси отступила назад. А пес пихнул меня своей щекой. И это после всего, что я для него сделал. Теперь я точно знал, что щедрость не окупается.

Мы оба поспешили в машину, наши ремни безопасности защелкнулись в унисон. Джесси повезла нас обратно в деловой центр Тодос-Сантоса, а я пытался убедить себя, что не провалил сделку, потому что поцелуй в щеку в некоторых культурах был подобен похлопыванию по плечу. Ничего сексуального в этом не было, вот только мой пульсирующий член не соглашался с этим заявлением, но с каких пор я прислушиваюсь к его мнению? Ему нравились все. Гаденыш с менталитетом хиппи.

– С ним все будет в порядке, – я сказал это вслух, чтобы заглушить голос в своей голове, побуждающий сделать глупость и снова положить свою руку на ее ладонь.

На заметку: пора проверить, не выросла ли на самом деле у меня сегодня вагина. Начинало казаться, что так и есть.

– Надеюсь на это, потому что он единственный, кто у меня остался, – ответила она.

– Ты преувеличиваешь.

Она засмеялась.

– Перестань это делать.

– Делать что?

– Давать мне надежду. Вера – опасное чувство. Она побуждает пробовать, а когда ты пробуешь, то терпишь неудачу.

Интересно, осознавала ли она, что наши колени почти соприкасались. Что мы находились ближе друг к другу, чем когда-либо. Что мы могли не просто почувствовать запах друг друга, но и изучить каждую веснушку и родинку на коже.

– Странно, а мне казалось, твоя жизнь наполнена радугой и единорогами, – пошутил я.

– Мой отец умер, моя мать – сука, и у меня совсем нет друзей. Моя собака умирает, так как я не могла набраться храбрости, чтобы возить его на ежегодные осмотры. Меня ничего не связывает с этим миром. Найти свое место, выбираться из дома… – Она резко вздохнула, постукивая пальцами по рулю, пока вела машину. – Последние два года я ждала, что вот-вот на меня обрушится небо. Откровенно говоря, я даже желала этого.