Мятежники

Принц Арктик вглядывался в эту бездну, размышляя, как невыносимо напоминает она его будущее.

«Под когтем у матери до конца своих дней. Без возможности использовать свою магию после церемонии дарения. С женой Снежинкой, которая меня ненавидит. И без Люты навеки».

Как это вынести?

Неужели всё отведённое ему счастье – это девять дней тайных встреч, и больше ни одной радостной минуты за всю жизнь?"

"Время шло, и Снежинка становилась всё холоднее, отвечала ему самыми короткими сухими фразами. Как будто кто-то – возможно великий ледяной дракон, мироздание – нарочно хотел сделать очевидной разницу между ней и Лютой.

Ведь Люта… она была для него солнечным светом, всеми лунами и целым звёздным небом. Они познакомились только девять дней назад, но она уже стала началом и концом его вселенной. Она заставляла его смеяться – а кому ещё это удавалось? Благодаря ей он хотел быть теплее. Она сделала его смелым и независимым; заставила забыть о рангах, стенах, протоколах и уйме разных правил.

Она сделала его таким драконом, каким он всегда хотел быть.

Но она уйдёт.

Уже послезавтра ночных проводят до Большого ледяного утёса, где они вернут свои браслеты. Люта улетит на юг и прочь из его жизни, а Арктик – на север вместе с матерью и королевской гвардией. Вернётся домой во дворец, где будет готовиться к церемонии волшебного дара.

Сегодня в предпоследний раз он может потихоньку улизнуть и увидеться с ней. Сегодня, завтра – и больше никогда.

Сложно было выбрать безопасное время для встречи. Ночные обычно спали днём, тогда как ледяные спали по ночам, как и большинство драконов. Однако ради целей этого визита ночные изменили свой распорядок: просыпались после обеда, чтобы вести переговоры с королевой и ужинать с её двором, а спать ложились рано утром, ещё затемно. И оставалось лишь маленькое окошко, когда все (кроме дозорных) спали; в эти короткие минуты до рассвета и встречались Арктик с Лютой.

Арктик сгрёб когтями небольшую горсть снега и, глядя на неё, вспоминал, как таяли снежинки, касаясь чешуи Люты.

Но вдруг его охватило странное чувство… по спине побежали мурашки… За ним наблюдали.

Арктик обернулся.

В дверях стояла его мать; она заполнила собой весь проход, подобно сошедшей с гор лавине, сметающей всё на своём пути. Бриллианты цвета голубого льда каскадом ниспадали с её ушей, обвивались вокруг шеи и тянулись вдоль всего хвоста. Но ни один камень своим блеском не мог превзойти колючее, опасное сияние её глаз.

Арктик хотел спросить, давно ли она стоит там, но вместо этого, подчиняясь правилам, низко поклонился. Он вспомнил, как Люта взвизгнула: «Определённо, самая кошмарная королева во всей Пиррии!» – и рад был, что успел за мгновение вернуть себе невозмутимое выражение.

– С-с-сынок, – прошипела Алмаз.