Мизгирь

Но они не слышали меня! Лишь их маленькая собачонка, лохматая, с репьями на боку, понюхала воздух и, ощерившись, зарычала, глядя в мою сторону.

– Деточка, – раздался вдруг голос снизу, – Ты же видишь, Эммочка не отпускает тебя. Ты не сможешь уйти, пока она не позволит. Давай мне руку и я помогу тебе спуститься.

– Отстаньте от меня! – страшным голосом закричала я, – Уберите прочь свои руки! Обманщица! Я не сдамся! Я не пойду вместо Эммочки на ту сторону! Я не стану жертвой!

– Успокойся, деточка, прошу тебя, – умоляюще заговорила дама, – Ты пугаешь Эммочку. Нам вовсе не нужна твоя жертва.

– Да как же, – нервно захохотала я, – А разве не для этого вы меня сюда заманили? Чтобы отдать меня вместо Эммочки в жертву! Верно?

– Нет, – покачала головой дама.

– Почему же нет? – крикнула я.

– Потому что жертва уже давно была принесена, – тихо прошептала дама.

– Что-о?! – не поверила своим ушам я, – Ну-ну, вы решили меня обмануть. Ещё раз, да? Вы думаете я совсем идиотка?

– Деточка, спускайся, у тебя что-то с ногой, я осмотрю тебя и помогу, я не желаю тебе зла, ты всё неверно истолковала, – твердила жалобно дама.

Я, бессильно ударив ещё несколько раз по невидимой преграде и поняв, что всё бесполезно, с трудом спустилась вниз с забора и, упав в траву, горько заплакала.

– Боже, деточка, – поднимая меня с земли, запричитала дама, – Кажется, ты подвернула ногу, идём в дом."

"Мы кое-как забрались на крыльцо и вошли в дом. Я, как безвольная тряпичная кукла, послушно плелась за дамой следом, мне уже было всё равно. Эммочка встретила нас у порога, она стояла, прижимая к груди плюшевого зайца, и раскрыв рот, глядела на меня. Тощие седые косицы с розовыми бантами свисали с её головы. Ноги обуты были в мохнатые розовые тапки с заячьими ушами. Дама усадила меня в глубокое кресло и сказала, что приготовит мне чаю с мятой. Лишь только она ушла на кухню, Эммочка приблизилась ко мне.

– Не подходи, – злобно зашептала я ей.

Эммочка остановилась и уставила на меня свои пронзительные, не по-старчески ясные глаза, которые ещё днём были совершенно иными – мутными и пустыми.

– Тебе больно, – показала она пальцем с жёлтым ногтем на мою ногу.

– Больно, – огрызнулась я, – Всё, благодаря тебе. И твоей сестрице.

Эммочка подошла ещё ближе и склонилась к моей ноге.

– Не трогай меня, – зашипела я, – Только попробуй.

Эммочка вновь подняла на меня свои глаза, словно не понимая моих грубых слов, и осторожно коснулась кончиками пальцев моей лодыжки. От её пальцев шло тепло, словно от печи или горячего солнца в полдень. Боль начала утихать. Я с непониманием уставилась на безумную старуху в детском платьице, а она, взяв мою лодыжку обеими руками, принялась баюкать её, будто куклу, и что-то напевать.