Мизгирь

Когда мне было четыре года, мать забеременела, живот уже был довольно большим, и я с нетерпением ожидала появления на свет братишки, но однажды отец, придя домой пьяным, толкнул мать со всей силы и швырнул на угол стола… После этого мать никогда больше уже не беременела, того ребёнка она, конечно же, потеряла. Я решительно не понимаю, зачем она жила с ним все эти годы, позволяя унижать себя и терпя побои. Это, наверное, была какая-то позиция жертвы. Да я и сама была хороша, вместо того, чтобы как и мои друзья устроиться на лето официантом или няней, разносчиком пиццы или продавцом газет, я неизменно ехала на каникулах к родителям, чтобы драить дом и окучивать плантацию картошки."

"Но в то лето всё изменилось. Я познакомилась с Данилом, он учился в параллельном потоке и мы стали встречаться. Мы оба были уже на четвёртом курсе и перешли на пятый. Данил оставался на каникулы в городе, у него уже было «своё» место – кафе на углу Липовой и Октябрьской улиц, где он работал летом официантом. Там ему были очень рады, ведь наступал период отпусков и всем работникам хотелось съездить в отпуск и отдохнуть, ну а Данил выручал их, да и работал он добросовестно, и к тому же выглядел весьма смазливо и женщины оставляли в кафе щедрые чаевые за его обворожительную улыбку и вежливое обслуживание. При этом Данил был парнем весьма скромным, начитанным, из простой семьи среднего достатка. Но его внешность больше подходила для актёра американского кино, нежели для будущего инженера. Я же сама никогда не считала себя красавицей, однако Данил с каждым днём открывал мне глаза и убеждал меня, что я особенная, самая красивая на свете, просто совершенно не умею себя ценить. Что ж, возможно так оно и было, ведь мне никто не говорил в детстве, что любит меня, что я хорошая, милая. В нашей семье это было не принято. Ни мать, ни тем более отец, никогда не говорили мне о том, что любят меня, словно это было что-то постыдное, нехорошее, неправильное. Возможно так живут многие, я не знаю, я лишь описываю свою жизнь.

Итак, наступили летние каникулы. Я сходила на почту и позвонила домой с переговорного пункта. Мать, едва услышав, что я не собираюсь приезжать домой, принялась обвинять меня в том, какая я неблагодарная, распущенная и наверняка не зря решила остаться в городе, поскольку завела с кем-то там шашни. Я молча выслушала её, а когда она позвала к телефону отца, видя, что ей не пробить мою броню, я так же молча повесила трубку. И если до этого разговора у меня ещё оставались некоторые сомнения, то теперь я поняла, что поступаю совершенно правильно и вообще мне уже давно следовало бы разорвать эту связь.