Мизгирь

– Да я что, я ничего, я не против, – улыбнулся хозяин, – Пойду пока на кухню, покуда я со своими ногами доберусь, вы как раз уже и разденетесь, и руки вымоете, и меня догоните.

И он медленно двинулся по коридору, видно было, как нелегко ему даётся каждый шаг, однако он, как и супруга, излучал тепло и доброту, несмотря на физические страдания, которые ему приходилось претерпевать.

За чаем и беседой время пробежало незаметно. Хозяева расспрашивали Леру о том, о сём. Наконец, Лера решила, что пора перейти к цели своего приезда, тем более, что Матвей Степанович, извинившись, и сославшись на усталость, ушёл прилечь и они остались с хозяйкой наедине.

– Серафима Клементьевна, – сказала Лера, доставая из своего пакета альбом и фотографии, – Вы ведь знаете, что я к вам по делу. Я вот на чердаке начала прибираться, и нашла там эти вещи. Я подумала сначала, что это рисунки ваших детей, но потом увидела эти подписи и поняла, что это ваш собственный альбом, думаю, что вам он будет дорог, как память. И вот, эти фотографии, где вы совсем малышка.

Серафима Клементьевна взяла альбом в руки и раскрыла его, положив на стол. С удивлённой улыбкой, качая головой, она переворачивала страницу за страницей, разглядывая синих зайцев и зелёных собачек, огромную красную бабочку и крохотный домик с кривым крылечком.

– Ну, надо же, – ахала она, – И как только он сохранился? Но, я полагаю, что это моя бабушка с мамой положили его однажды в сундук, да так и забыли. Мы же, когда переносили вещи из старого дома в новый, в свою очередь просто-напросто просмотрели их, наверное, поставили сундук на чердак, да так он там и остался. Чудно, конечно.

Лера внимательно следила за лицом Серафимы Клементьевны, она не хотела пропустить её первой реакции на рисунки, что начинались с середины альбома, те самые, нарисованные одним только чёрным карандашом, непонятные и жуткие. Наконец, Серафима Клементьевна перевернула последнюю страницу с жёлтым солнцем посередине, и рука её так и застыла, держа страницу за уголок. Лера молчала, продолжая испытующе глядеть ей в лицо.

– Что это? – прошептала хозяйка, – Как жутко. Какой контраст с этими… этими радостными и яркими картинками на предыдущих страницах.

– Вы помните, почему вы вдруг стали рисовать такие рисунки? – спросила Лера.

Серафима Клементьевна подняла взгляд на гостью.

– Нет, – покачала она головой, – Я даже не уверена до конца, моей ли рукой нарисованы эти чёрные картинки. До того я припоминаю, как рисовала всех этих петушков и прочие рисунки, что-то мелькает в памяти, образы, обрывки, но это…

Она покосилась на страницы, лежащего перед ней альбома.

– Нет, Лерочка, я не помню, как я рисовала всё это.