Ошибка «2012». Мизер вчерную

Наверху, в гостевой комнате, оказался сущий музей. Здесь всё принадлежало истории — и жёсткая, пропахшая пылью тахта, и обои точь-в-точь вроде тех, на которых он порывался рисовать в бабушкиной квартире, и зеркальный приземистый шифоньер, и часы-ходики с давно почившей кукушкой, и пыльный абажур, и карта СССР…

Музей был посвящён даже не эпохе социализма, а конкретно тому времени, когда социализм победил лишь «в целом». Некоторым диссонансом выглядел только новенький стеклопакет в окне.

Улёгшись, Колякин смотрел на плакат «Победили в бою — победим и в труде», пока ему не стало казаться, будто слова, вылетавшие из руки сеятеля, начали пускать корешки. Немного поворочался на новом месте, прихлопнул нескольких комаров — и уснул.

Краев. Явление оборотня

«Отличная у нас плита, здорово жар держит. — Варенцова поставила чайник, вытащила галеты и варенье — действительно клубничное, голландский конфитюр. — Только с собой навряд ли утащим…»

В это время из палатки оборотня раздался гневный рёв, резкий шлепок удара — и визг. Такой жалобный и обиженный, что не одна Варенцова еле подавила импульс немедленно мчаться на помощь. Вскочил даже Тихон, и только Шерхан продолжал невозмутимо вылизывать лапу. Его предки были охранниками и бойцами, умевшими принимать боль. Что ему до воплей жалкого охотника на кошек?

— Похоже, кризис миновал, — усмехнулся Песцов.

Плач приблизился, и в сумерках проявился Зигги, красавец-дауфман. Прямо скажем, в данный момент от его породистой красоты остались одни воспоминания. Так, как выглядел сейчас Зигги, могла бы выглядеть дворняжка, вздумавшая поживиться из миски питбуля. Половина его морды была залита кровью. Здесь явно отметился кто-то очень быстрый, резкий, с мощными когтями.

— Ш-ш-ш-ш-ш-лимазол, — гневно распушил хвост Тихон.

— У нас есть йод? — спросил Наливайко.

— Ему не йода надо, а скипидара. Под хвост. — Тем не менее Варенцова оперативно разыскала аптечку, достала тёмный пузырек и задумалась, не придётся ли зашивать.

В это время послышались шаги, и из остатков тумана выткался Краев. Он шагал с усталым достоинством, словно хирург после сложной операции, тот, который в кино произносит хрестоматийное: «Жить будет». И плевать нам, что настоящие врачи при этом не знают, плакать им или смеяться.

— Привет честной компании!

Свернув к рукомойнику, Краев начерпал в него воды из ведра и принялся мыться. Так, что сравнения напрашивались уже не хирургические, а, скорее, ассенизационные.

Всех распирало понятное любопытство, но с расспросами никто не лез. Захочет — расскажет, а нет — значит, и не надо нам того знать, лучше спать будем. Только Зигги всё плакал, всё усаживался перед Варенцевой и то лапу ей протягивал, то голову укладывал на колени.