Ошибка «2012». Мизер вчерную

 — Сегодня же рапорт об увольнении напишу. И хрен с ней, с этой долбаной службой, хрен с ней, с грёбаной пенсией, без ваших сребреников обойдусь…

Колякин икнул и понял, что по-настоящему жалко было лишь свиноферму. Но зато всеми фибрами, опять же до слёз. Он знал: стоит ему уйти и новые хозяева всё испортят, испоганят породу, элитных свиноматок пустят на шашлык. «Карменсита, девочка… Всё ли у тебя ладно, может, ты там уже родила?..»

Мысль о свиноферме чудесным образом подбодрила Колякина, заставила поверить, что жизнь состояла не из одной лишь мрази да грязи. Спускаясь вниз, он услышал Ксюхин голос: мать с дочерью завтракали. По другую сторону стола разместился хозяин дома — пил чай под шоколадный торт. Рогатый Георгий, устроившись в углу, смотрел на него преданно, как бородатая собака.

— Доброе утро, — поздоровался Колякин. — Чаи да сахары.

— И тебе, майор, не хворать, — кивнул старый партизан. — Присаживайся давай, в ногах правды нет. И за гостинец спасибо. Испечено знатно.

— Да не за что. — Колякин шагнул к холодильнику, взял с крышки пакет и положил на стол таким образом, чтобы плёнка задела пальчики Ксюхи. — Это тебе.

— Мне? — удивилась та, потом положила ложку. — Ух ты! Да это же шишка, которую Буратино Карабасу в пасть запихал. Колючая! А больша-а-ая…

— Это ананас, — улыбнулась Алёна. — Он очень полезный. И вкусный. Только ты сначала кашу доешь… — Она благодарно подняла глаза на майора. — Спасибо, Андрей. Ну что, чаю? Или, может, полрюмочки для настроения?

Как ни бодрился Колякин, его зелёная физиономия не укрылась от внимательного женского взгляда.

— Ох нет, лучше чаю. Крепкого-крепкого. — Майор вздрогнул, сел и спросил: — А где Володя?

— Где ж ему быть — на службе, он теперь встаёт ни свет ни заря, — усмехнулся старик, отхлебнул из чашки и как бы ненароком поинтересовался: — Ну а сам-то нынче хорошо ли спал-почивал? Добрые ли сны видел? Единорог не приходил?

Он усмехался, вроде бы шутки шутил, но глаза из-под кустистых бровей смотрели пронзительно, цепко и тяжело.

— Паршиво спал, — сознался Колякин. — Ох, лучше не вспоминать.

Сказал и даже пожалел, что отказался от водки. Впрочем, подобного никакой водкой не зальёшь, так что и пытаться не стоит.

— Да, вижу-вижу, проняло тебя, проняло, — кивнул партизан. — И это хорошо. Теперь, может, и не заползут они к тебе в душу, не посмеют, останешься человеком. Ещё, может быть, поживёшь.

На полном серьёзе сказал, зловещим шёпотом, пристально, оценивающе глядя в глаза. Так, что мороз по коже, сердце в пятки и липкий пот по спине.

— Кто не заползёт? Кто не посмеет? — поставил кружку майор, но в этот миг Ксюха взмахнула рукой и радостно воскликнула:

— Шурочка! Ага, сейчас выйду, только кашу доем… Видишь, что у меня есть? Точно, ананас.