Misterium Tremendum. Тайна, приводящая в трепет

Если не станет Белкина, ни за что ручаться нельзя. Поверьте, это не слова. Я знаю, что говорю.

Автомобиль остановился у подъезда. В фойе их встретил высокий, сутулый юноша в гимнастерке, бритый наголо, с бледно-голубыми глазами и тонким поэтическим лицом.

– Совсем плохо, – сказал он, – судороги, дыхание ужасное.

В коридоре на третьем этаже у двери номера дремали стоя два чекиста. Заслышав шаги, оба встрепенулись и схватились за свои маузеры, но тут же извинились, вежливо поздоровались.

В просторном двухкомнатном номере было удивительно чисто. На диване в гостиной, накрывшись кожаным пальто, спала стриженая темноволосая барышня.

– Это Зина. Дочь его, – представил ее Агапкин, – вчера приехала из Швейцарии.

Зина поднялась, потерла глаза.

– Слава Богу. Здравствуйте, Михаил Владимирович. Я заснула, простите, вторые сутки на ногах. Знаете, он так сильно икает и все время подергивается.

На широкой гостиничной кровати высилась груда одеял, и за ними не сразу можно было разглядеть небольшую лысую голову на подушке, но тяжелое, с хрипами дыхание звучало на всю комнату. Когда вошли, больной дернулся и открыл глаза.

Лицо его было отечным, бледно-желтым. Михаил Владимирович сел на край кровати, приложил руку ко лбу. Кожа сухая. Лоб холодный, температура понижена. Пульс частый и слабый. Вздутый тугой живот.

– Диагноз твой точный, – сказал профессор Федору, – вижу, все, что можно было в таких условиях, ты уже сделал.

– Вы сами понимаете, профессор, вылечить меня невозможно, – отчетливо произнес Белкин.

– Нужно ехать в больницу. Шансы у вас неплохие.

– Папа, вот! Я говорила! Умоляю, поехали, ну что ты упрямишься?

– Зина, выйди, пожалуйста, и закрой дверь, – сказал Белкин.

Она всхлипнула и послушно удалилась."

"– Почему вы лжете, Михаил Владимирович? Вам это совсем не идет. Я знаю, в любом медицинском учебнике написано: таких, как я, необходимо срочно госпитализировать. И любой разумный врач понимает, что это бесполезно. Такие, как я, обречены. Считайте, что я боюсь сыпняка. Он везде нынче, а в больницах особенно.

– Да, сыпняк. Не спорю. Но ваш организм отравлен. Почки не работают. То, что должно выходить, остается внутри, поступает в кровь, в мозг. Еще немного, и будет токсический шок, потом кома. Нужны процедуры, которые здесь провести невозможно.

– Дисипль, вы тоже уйдите, – сказал Белкин и слабо махнул рукой.

Федор вышел. Михаила Владимировича удивило это странное обращение, но некогда было задавать вопросы. Больной приподнялся, посмотрел на профессора.

– Мы оба знаем, что надежды нет. Даже если все сложится идеально, в больнице мне сумеют продлить жизнь еще на пару месяцев, не больше.