Мистер

На выезде из Тираны стоит впечатляющее здание в неоклассическом стиле, похожее на свадебный торт.

– Что это такое? – спрашиваю я.

– Гостиница, она строится уже много лет, – отвечает Танас и, поймав мой взгляд в зеркале заднего вида, пожимает плечами.

Несмотря на февраль, долины зеленые, среди полей то и дело встречаются приземистые дома с красными крышами.

Танас рассказывает краткую историю Албании – и кое-что о себе. Его родители пережили падение коммунизма и выучили английский язык по Би-би-си, хотя этот канал и был запрещен при коммунистах. Становится ясно, что все англоязычное пользуется у албанцев большим уважением. Они хотят поехать в Англию. Или в Америку.

Том и я обмениваемся многозначительными взглядами.

Дрита что-то тихо говорит Танасу, и он переводит. Оказывается, в 2000 году Кукес номинировали на «Нобелевскую премию мира» – за то, что принял тысячи беженцев во время Косовской войны.

Это я уже знаю. Я помню, с какой гордостью Алессия рассказывала мне о Кукесе и Албании в корнуолльском трактире.

Ее нет со мной два дня, а кажется, будто от меня отрезали часть тела.

«Где ты сейчас, любимая?»

Мы выезжаем на ведущую к Кукесу дорогу и вскоре поднимаемся к холоднейшим из голубых небес, все выше и выше, прямо к величественным заснеженным пикам Албанских Альп и горным хребтам Шар и Кораб. Здесь есть ущелья с чистейшими бурными реками, скалистые каньоны и высоченные обрывистые кручи. Здешние земли кажутся нетронутыми, первозданными, и лишь современная магистраль выбивается из общей картины. Порой попадаются деревушки с глиняными домами. Дым из труб, заснеженные стога сена, козы и сушащееся на веревках белье – все это страна Алессии.

«Девочка моя, надеюсь, у тебя все хорошо. Я скоро заберу тебя».

Чем выше мы поднимается, тем холоднее становится. Я передаю руль Тому, чтобы спокойно послушать музыку и пофотографировать окрестности. Танас и Дрита сидят тихо, любуясь видами и слушая группу «Хасл и Дрон», верещащую по стереосистеме с моего айфона.

Выехав из огромного тоннеля, мы оказывается прямо среди горных пиков. Они покрыты снегом, деревьев здесь почти нет. Танас поясняет, что после падения коммунистического режима стало нечем топить печки, и в некоторых местах жители вырубили весь лес подчистую.

– А я решил, будто мы забрались уже так высоко, что деревья здесь попросту не растут, – признается Том.

Посреди этой скалистой глуши стоит пункт приема оплаты за проезд, и мы пристраиваемся в конец очереди из нескольких потрепанных машин.

Звонит мой телефон. Удивительно, что сигнал проходит даже в этих горах Восточной Европы.

– Оливер, что случилось?

– Прошу прощения за беспокойство, Максим. Со мной связалась полиция. Они хотят поговорить с твоей… э-э… невестой, мисс Демачи.