Мистер Морг

Одна из многих перемен заключалась в том, что он теперь больше, чем когда-либо, верил в призраков: сегодня днем он видел на улице Странника Двух Миров и Ларк Линдсей. Он даже видел их несколько раз.

И сейчас, сидя с Грейтхаусом и тоже отпивая из третьего бокала вина, он был уверен, что кто-то сидит за столом позади него, справа. Чуть повернув голову, он краем глаза мог различить индейца с черной раскраской на лице и композицией из перьев, выкрашенных в темно-зеленый и сине-фиолетовый цвета, примотанной к скальповой пряди кожаными шнурами. Конечно же, когда он оборачивался, никакого Странника там не было, зато теперь краем другого глаза он видел прелестную безмятежную девушку со светлыми волосами. Она стояла у стола, за которым Ефрем Аулз и Роберт Деверик играли в шахматы.

Видимо, он привез их с собой. Как долго они захотят побыть здесь — и как долго на самом деле пробудут, — он не знал. Но они его друзья, такие же, как и все остальные, и он им рад.

— На кого это ты все время смотришь? — спросил Грейтхаус.

— На тени, — сказал Мэтью и закрыл тему.

Днем, после того как Том поднялся на борт «Золотого глаза», Мэтью пошел к Григсби, постучал в дверь, и ему открыла Берри. Какое-то время они просто смотрели друг на друга: для него она сейчас была как солнечный свет после всего, что случилось, когда он думал, что, скорее всего, умрет во тьме, а она, кажется, замерла с его именем на устах. А потом, едва она успела воскликнуть:

— Мэтью! — и протянуть к нему руки, из-за ее спины испустил вопль дедушка Мармадьюк и, отпихнув внучку в сторону, заключил Мэтью в свои сокрушающие объятия.

— Мой мальчик! Сынок! — возопил Мармадьюк. Его большие голубые глаза сияли в оправе очков, а густые белые брови подергивались на круглом, как луна, лице. — А мы тут испугались, что тебя и в живых уже нет! Боже милостивый, мальчик дорогой! Заходи, расскажи нам все, что с тобой приключилось!

— Ну, давай, рассказывай! — настаивал Марми, а его правая рука, казалось, сжимала невидимое перо, приготовившись записывать на столе услышанное.

— Нет, — сказал Мэтью, съев две штуки печенья и выпив полкружки подслащенного рома. — Мне жаль, но я не могу.

— Но ты должен! Читатели требуют!

— Моя работа предполагает конфиденциальность. Больше этих историй не будет.

— Чушь! Я сделал тебя знаменитостью!

— Это слишком дорого обходится, — ответил Мэтью. — Впредь прошу считать меня обычным человеком, который просто зарабатывает себе на жизнь.

Мармадьюк отодвинул блюдо с печеньем, но потом увидел, что рука Берри лежит на руке Мэтью. Он подвинул печенье обратно и вздохнул.

— Ну ладно. У меня все равно чернила заканчиваются. Но, — и тут он торжествующе поднял палец, — есть ведь еще история о Сером Волке, и ее нужно рассказать, не так ли?

Мэтью пожал плечами.