Мистер Генофонд

— Тебе не нравятся? — В ответ я немного помял любимые окружности.

В пене грудь смотрелась убийственно хорошо. Хоть фотографируй и заказывай себе такой антистресс — два сладких холма с острыми пиками, приятная ложбинка, которую в случае необходимости можно было использовать для дела, и пенный коврик. Мужская мечта.

— Леш, мне с тобой столько всего нравится… — Поля провела ладонью по краю ванны и безвольно уронила ее в пену. — Страшно становится.

— Мм… Дай угадаю! Страшно, что я заделаю тебе ребенка, а потом улечу домой. Так?

— Как Карлсон. — Дуреха моя застыла. Казалось, даже дышать перестала.

— Черт, а я думал, что выгляжу лучше, чем он. — Мои пальцы сместились чуть выше. Размяли затекшие женские плечи. Прошлись по рукам. И как самолет на базу — снова вернулись на грудь.

Что и следовало доказать — сиськи у нее лучше, чем содержимое черепушки.

— Ты на комплимент напрашиваешься? — вырвалось у Польки со стоном.

— Я бы сказал, на что, но обещал сегодня быть паинькой. — Прижался затылком к холодной плитке за спиной. Не остужала совсем, а надо было. — Знал бы, что сидеть с тобой рядом не так просто, как кажется…

— Я правда не в форме, — Полька снова попыталась обернуться, но я удержал.

— Кто говорит о сексе? Отшлепать я тебя хочу. Как Сидорову козу. Чтобы задница горела и мысли на место вставали.

— А если без рукоприкладства?

— Боюсь, другие способы я уже испробовал, но ты все равно видишь лишь то, что хочешь.

— А можно видеть что-то еще?

Я уставился на встроенный в подвесной потолок светильник. Простой, как грабли, кругляш. Ни тебе кованых узоров, ни хромированной стали. Стоил, наверное, тоже копейки, а света хватало на всю ванную комнату. Вот бы так и со словами — сказать, и все ясно, все по своим местам.

— Поль, ты серьезно думаешь, что я бы бросил тебя и своего ребенка? На самом деле в это веришь?

— Это была моя идея. — Она села. Обхватила руками колени, словно внезапно замерзла. — Мне она до сих пор кажется хорошей. Ни о чем не жалею.

— А вот я жалею. — Чуть не выплеснув половину содержимого ванны, я тоже сел. Грудью к спине. Кожей к коже. Невозможно было находиться рядом и не чувствовать ее. Ломало сразу. — Жалею, что не увез тебя в прошлый раз. Злюсь, что не забрал в самый первый.

— В тот раз тебе было нельзя. Мне рассказали про облаву и ваши с Басманским проблемы. — Поля, как обычно, словно не услышала главного. — Ты ведь из-за них за двенадцать лет лишь раз прилетал?

— Да. А еще из-за того, что был идиотом.

— Тогда… дважды идиотом, — прошептала она едва слышно. — Я развелась через месяц после той нашей встречи на лестнице.

Я закрыл глаза, зарылся носом в волосы. Медленно вдохнул.

Приложило. Круче убойной дозы алкоголя или лопаты по голове. «Развелась», «через месяц» после двух минут наедине.