Мистер Генофонд

Ба вдруг повернулась ко мне и растерянно заговорила сама:

— Я не буду к тебе переезжать. Мы с Львом Дмитриевичем завтра в санаторий уезжаем.

Не веря своим ушам, я плюхнулась в кресло, прямо на сумочку.

— Он сказал, что там отличный медицинский персонал, процедуры и свежий воздух.

— Но ты же была против!

Я вспомнила, как она с презрением говорила о санатории. Словно это помойка какая-то, а предложение поехать туда — оскорбление чести и достоинства великой скрипачки.

— Была… — Глаза ба подозрительно заблестели. — Лева… Он заставил засунуть под язык валидол и… Сказал, что бросит меня, если не начну слушаться.

Губы бабушки дрогнули.

— Ба… — я раскрыла рот, не зная, что сказать.

К счастью, это и не понадобилось. Ба продолжила сама, словно из нее перло:

— А еще он признался, что у него нет музыкального слуха. Он терпеть не может музеи. И хочет дачу. С огородом, лохматой собакой и этой отвратительной штуковиной, на которой жарят мясо.

Посмотрев на бабушкин блистер с валидолом, я завистливо сглотнула. Уж не знаю, какие у Лехи были родители, но дедовы гены ему передались точно.

— И что? Вы расстались? — я с трудом смогла пошевелить языком, чтобы спросить.

Бабушка будто и не услышала. Взгляд мазнул по обоям рядом с моей головой. Грудь с шумным вздохом поднялась.

— Поль, ты не знаешь, где можно купить туфли для этой… дачи? У меня ведь все с каблуками. И одежда, наверное, понадобится новая… — она задумчиво потерла левую бровь. — Ну не буду же я расхаживать по огороду в шелковых платьях, как какая-нибудь профурсетка из телевизора. Это такой моветон! Не дай бог, кто-то увидит!

— Я… я помогу… Мы что-нибудь подберем.

Дар речи ко мне вернулся. Но не до конца. Предложение нормально построить не получалось, словно русский язык позабыла. И от шока голос звучал глухо.

— Но это не сейчас. — Бабушка по-барски взмахнула ладонью. — После санатория. Если нас комары не съедят в этом лесу.

— И еще собачий питомник какой-то нужен… Не дворнягу же мне воспитывать… И… — Блуждающий взгляд бабушки скользнул по мне. Вернулся. И будто видит меня впервые в жизни, Ядвига Яновна удивленно уставилась глаза в глаза. — Полина, а что ты, радость моя, до сих пор делаешь в этой палате? Медом намазано?

— Думаешь, что ради твоей неземной красоты самолет в Лондон на больничной лужайке пересадку сделает? — из растерянной дивы, которую шантажом заставили поехать в санаторий и потом жить на даче, бабуля в один миг превратилась в главную светскую львицу Питера. Грозу дирижеров и повелительницу консерватории.