Мистер Генофонд

И точно моя.

Наверное, если бы мне пришлось воевать с бабушкой в одиночку, уже к концу первой недели на моей голове появилось бы очень много седых волос, а в сумочке — упаковка успокоительного.

К счастью, бравый подполковник КГБ Лев Дмитриевич Крамер никуда не исчез и мужественно делил со мной нелегкую ношу заботы о ба.

Делить было что! Уже через три дня после поступления в больницу моя драгоценная Ядвига Яновна попыталась совершить свой первый побег.

Действовала ба решительно и красиво. Медсестра на посту даже не заподозрила ничего, когда пациентка гордо промаршировала мимо нее в тихий час, бросив свое королевское: «Не беспокойтесь, милочка, я просто гуляю!»

Вторую попытку ба провернула еще через три дня. Прямо после обеда, со стаканчиком компота. Небрежно набросив на плечи гостевой белый халат Льва Дмитриевича, она спустилась на первый этаж и даже добралась до крыльца больницы.

Со стороны вряд ли кто-то смог бы отличить высокую статную скрипачку от местного врача. Во всяком случае, взгляд у ба всегда был как рентген. Скорее всего, этому Штирлицу в юбке удалось бы добраться до ворот и словить такси, но проинструктированная подполковником охрана спохватилась вовремя.

Как и в первый раз, ба вернули в палату. Лечащий врач снова прочитал ей лекцию о важности анализов и опасности диагнозов. А потом полчаса мы с Львом Дмитриевичем носили в пакетах благодарности охране, пополняли бар доктора бутылками с успокоительным от компании «Хеннесси» и плакались друг другу на нелегкую долю.

Ба плакалась тоже. Требовала привезти ей скрипку. Возмущалась предложением Льва Дмитриевича уехать после обследований в подведомственный санаторий и всячески выражала свое фе.

В общем, с бабушкой было несладко и нервно. Все отделение кардиологии, как премии, ждало ее выписки, и лишь переписка и звонки по видеосвязи с Лехой спасали меня от нервного срыва.

Леха чувствовал мое состояние так, будто мы прожили вместе лет пятнадцать и сейчас тоже находились рядом.

«Если с возрастом я стану такой же занудной, как моя ба, разрешаю развестись», — честно призналась я спустя первую неделю после расставания.

«Развестись — ни за что. Я тебя лучше прибью, чтобы больше никого не мучила».

«Ты очень добрый. В курсе?»

«И сильно соскучившийся. С бабулей совсем тяжело? Приехать?»

«Без твоего деда я бы не справилась. Он герой».

«Нет. Лучше люби меня так же сильно, как он любит мою бабушку».

«Клянусь не посрамить дедову честь».

«Клянусь стараться не быть такой вредной, как ба».

«Козочка моя, я выдержу тебя любой».

«Скучаю. Очень. Спасибо, что вернулся в мою жизнь».

Никогда не была любительницей долгих разговоров и переписки, но с Лехой можно было строчить простыни и находиться на связи двадцать четыре часа в сутки.