Миссия в Париже

Обернувшись, он еще дважды выстрелил в сторону тюрьмы и приказал устало бегущему Алехину:

– Прибавьте шаг, подпоручик, если жить хотите!

Подпоручик тяжело дышал, жадно глотая морозный воздух. У него кружилась голова, он с трудом отрывал от земли налитые свинцом ноги, но продолжал бежать. Страх помогал ему.

– Пожалуйста, чуть быстрее! Спасение близко! – вновь подбодрил его Кольцов. Он старался теперь бежать рядом с Алехиным.

– Боль-ше-не-мо-гу, – по слогам выталкивая слова, прошептал подпоручик.

Вслед за Кольцовым и Бушкиным он свернул за угол и в ночной зыбкой темени увидел стоящую вдали тачанку. Шатаясь и едва не падая от усталости, он подбежал к ней. Кольцов и Бушкин подхватили его за руки, помогли взобраться. Закутанный в темный плащ сидящий на облучке Гольдман даже не обернулся. Он лишь коротко взмахнул кнутом, и тачанка тронулась, неспешно побежала по городу.

С надрывным свистом дыша, обессиленный подпоручик клонился то на Кольцова, то на Бушкина.

– Всё! Уже всё! – сказал Бушкин. – Теперь бы только на военный патруль не напороться!

– Ничего! Как-нибудь отобьемся! – с твердой решимостью успокоил подпоручика Кольцов. Он все еще держал в руке револьвер, словно каждое мгновенье ожидал возникновения погони.

Благодаря стараниям и предусмотрительности Гольдмана первая часть задуманного спектакля получилась довольно убедительной.

Миновали церковь Святого Николая. Бушкин, сидевший рядом с подпоручиком, мелко перекрестился. Сделал он это вроде бы незаметно и привычно, но все же так, чтобы и это не прошло мимо внимания Алехина.

Кольцова привело это в восторг. Теперь и он поверил в то, что Бушкин – прирожденный артист. Он жил в образе, который достался ему по сценарию этой игры. И ни разу ничем не сфальшивил.

Возле дома, где жил Иван Платонович, тачанка остановилась.

– Всё! Приехали! – соскочил с тачанки Кольцов и помог спуститься на землю подпоручику."

"– Разговорчики! – зло прошипел Бушкин. – Быстрее в подъезд!

Отдышавшийся и слегка пришедший в себя подпоручик резво скрылся за дверью подъезда и там, в полной темноте дождался Кольцова и Бушкина. Те попрощались с Гольдманом, и тачанка по взмаху кнута сорвалась с места и растворилась в ночи.

Они поднялись к квартире Старцева. Бушкин троекратно, условным стуком, постучал в дверь.

В квартире послышалось шевеление, из-за двери раздался голос Ивана Платоновича:

– Кого Бог послал?

– От Петра Николаевича никого не ждете?

– Не знаю такого, – отозвался Старцев.

– А двадцать второго знаете? – спросил Бушкин.

Алехин понимал, что вся эта абракадабра – всего лишь пароль. Но ему показалась эта процедура бесконечно длинной.