Миссия доброй воли

Эрик навострил уши:

– Какая легенда?

– Должно быть, о Владыках Пустоты, – с иронической улыбкой сказал Харгрейвс.

– О них, камерады. Только ничего смешного я в этом не вижу. – Абалаков бросил задумчивый взгляд на звездное небо. – Даскины, правившие Мирозданием, исчезли миллионы лет назад, но вроде бы оставили заместителей или, лучше сказать, надзирателей. Эти существа должны следить, чтобы молодые расы не учиняли каких-то вселенских безобразий. Воевать друг с другом – пожалуйста, планету спалить тоже можно, а вот взрыв сверхновой или там диверсия в галактическом ядре – это извините! Это выход за границу мелких гадостей, какие нам дозволены. Кто попробует такое совершить, будет наказан, так наказан, что ни рожек, ни ножек не останется.

Эрик пригладил взлохмаченные ветром волосы. Доводилось ему слышать эту легенду, и в Академии шептались про такое, и в других местах, где он побывал – на благодатной Гондване, суровом Ваале, на планетах Гаммы Молота, на Киренаике и в Пограничных Мирах. Кто при этом усмехался, а кто серьезно говорил, вспоминая древнее пророчество об Апокалипсисе и Божьем суде. Но большая часть человечества, тысяча против одного, об этих ужасах уже давно забыла, пребывая в твердом убеждении: в космосе люди могут творить что угодно. Космос был вечен и огромен, разумные твари – ничтожны и, со всеми своими боевыми кораблями и метателями плазмы, не могли причинить ему заметного вреда. Хотя у Судей Справедливости существовало другое мнение.

– Страшноватое предание! – Эрик передернул плечами, словно от озноба. – Я слышал, что у кни’лина, дроми и прочих рас такая легенда тоже ходит... результат космической мифологии... А еще слышал, что к тем, кто не нарушает мировое равновесие и ведет себя прилично, Владыки Пустоты весьма благосклонны.

– Возможно, – произнес Петрович, – возможно... Но я бы милостей от них не ждал, а больше полагался на коллективный разум человечества и, разумеется, аннигилятор. – Он снова задрал голову вверх и молвил со вздохом: – Красотища-то какая! Небо в алмазах, как говорили в старину! И польза есть от небесной красоты: этот вид – паспорт планеты хапторов. Или, если угодно, маяк их мира во Вселенной.

Тут на Эрика снизошло вдохновение, и он продекламировал:

Ночное небоВ ярких искрах звезд.Маяк в Великой Пустоте.– Это ты, друг мой, на каком языке стансы слагаешь? – спросил Петрович.

– На древнеяпонском. Стиль называется хокку.

Абалаков похлопал Эрика по плечу и одобрительно кивнул:

– Молодец! Очень ты к языкам способен, парень! Настоящий культурный атташе!

Звездные миры над ними вращались медленно и плавно, любуясь своим отражением в океане.

ШИХЕРЕН’БАУХ, СТАРШИЙ СТРАЖ"

"Безоружный и почти нагой, он стоял на каменном полу галереи, нависавшей над Двором Щенков.