Скажи миру – «нет!»

С другой стороны на каменный карниз выбрался Сергей; бесшумно ступая, пошел сзади к мальчишке, но между нами и им на камень соскочила рослая белокурая девчонка – тоже в коже, босиком, но с длинной шпагой в руке; синеватое лезвие описало шипящую «восьмерку» и закачалось, словно гадюка перед броском. Сергей, мгновенно прикрыв живот и грудь рукой с дагой, выхватил палаш.

– Стоп, стоп, – быстро сказал я. – Мы свои, вы свои. Все свои.

– Русские? – спросил мальчишка, но не оглянулся и не опустил засапожник, явно отточенный, как бритва.

– В основе своей, – ответил я и, нарочито медленным движением убрав дагу, показал пустые руки. – Мы не враги.

– Откуда нам знать. – Девчонка говорила по-русски, но с гортанным немецким акцентом, – может быть, они люди Мясника?

– Нет, фроляйн, – на плохом немецком возразил Сергей, тоже убирая палаш, – мы не имеем отношения к Нори Пирелли. Мы, наоборот, – вроде как идем на него походом.

– Вильма, убери шпагу, – сказал темноволосый «двойник» моего дружка. – Сейчас разберемся.

…Произошло это еще тем вечером, когда наш отряд только собирался отправиться в поход недалеко от пещеры Тезиса, а вот теперь почему-то вспомнилось. Мы жгли костры и отдыхали. Было немного странно видеть почти сотню вооруженных мальчишек и девчонок, ходивших, лежавших, перекликавшихся, что-то певших, жевавших, смеющихся у нескольких костров. Чем-то это напоминало турслет в особо романтических условиях.

Я аккуратно затачивал кусочком песчаника режущую кромку палаша, весело поглядывая по сторонам и прислушиваясь к тому, как Игорь Басаргин смешит собравшихся вокруг, читая на память филатовского «Федота-стрельца». Читал он, по-моему, даже лучше самого Филатова.

Совершенно неожиданно вмешалась Наташка Мигачева. Скорчив физиономию базарной торговки (что при ее раскосых глазах и круглом плутоватом лице было довольно просто), она вступила сварливым голосом:

Я попробовал острие палаша пальцем и, оставшись доволен, поднялся, потягиваясь.

– Пойду пройдусь, – вполголоса бросил я Вадиму, который, смеясь, мельком кивнул.

Неспешно, лениво я побрел в темноту – от костра к костру, ощущая какую-то веселую пустоту и тихонько посвистывая сквозь зубы. Трава под босыми ногами была еще теплой, мягко-шелковистой.

Около соседнего костра мальчишка с копной медных кудрей наигрывал простенький мотив на самодельной блок-флейте. Девчонка из отряда Франсуа напевала по-французски, и я неожиданно понял, что улавливаю суть – через слово, но улавливаю…

Печальная была песенка, а голосок девчонки – чистый, как звон хрустального бокала. Я постоял, слушая еще, но смысл рассыпался на отдельные слова, остался только красивый голос, сплетавшийся с посвистом флейты. И я двинулся дальше.