Скажи миру – «нет!»

Может быть, у меня слишком развитое воображение, но я помнил каждую щербину и каждый удар, оставивший ее.

И – пугался, вспоминая.

Но еще один взгляд вокруг снова вернул меня в весну. И я понял, что вокруг меня – жизнь. И еще вспомнил, что эта сонная от весеннего цветения земля – Эллада, страна богов и героев, восхищавших меня еще до школы, когда я читал греческие мифы…

И я прочел в солнечное пространство перед собой – устало и задумчиво:

– Была Эллада на земле, была Эллада, – повторил за моей спиной задумчивый голос Татьяны. Я обернулся и встретился с ней взглядом. – Не бойся, я не была в бою. – В голосе ее мне послышалась то ли насмешка, то ли горечь, – стояла на холме и смотрела, как вы деретесь. – Она подходила ко мне неспешным медленным шагом, словно начинала разбег перед акробатической программой, – как убиваете и сами подставляетесь под оружие… Ты заботливый, Олег. Ты беспокоишься обо мне… – Она сглотнула и остановилась в шаге от меня. – А когда ты упал, я думала, что у меня остановится сердце… – Я видел ее приокрытые губы и слышал, как она дышит. От ее волос пахло солнцем. – Вы такие благородные и рыцарственные, мальчики. Но однажды вы все упадете и не встанете, а что тогда останется нам? Когда ты будешь убит, – она протянула руки и горячими твердыми ладонями взяла меня за щеки, слова ее били, как стрелы, как пули, – когда ты будешь убит, Олег, как я буду чувствовать себя – спасенная тобой дура? Ты не услышишь, как я буду выть над тобой, как буду кричать все, что не сказала, пока ты был жив…

– Тань, не надо. – От ее слов у меня немели губы.

– Олег! – Она склонила голову вбок. – В следующий раз я пойду в бой рядом. Чтобы… чтобы не жить, если ты… – она перевела дух и с усилием закончила: – …упадешь насовсем.

– Ты никуда со мной не пойдешь, – так же тихо сказал я. – У нас очень мало осталось. Но в числе прочего – честь. Ты не будешь драться, пока жив я.

– Я. Тебя. Ненавижу, – прошипела она мне прямо в лицо. И ударила в плечо: – Ненавижу, понял?

– Понял, – послушно ответил я. – Ненавидишь. Пусть. Только не лезь в бой.

Мы стояли друг против друга. Потом я отпустил палаш и, медленно подняв руку, коснулся кончиками пальцев девичьей щеки.

– Таня, – сказал я, и это прозвучало, как стон, – я совсем не боюсь за себя. Весь мой страх – это ты. И вся… вся любовь здесь – тоже ты. Почему ты… – Я не договорил и вместо этого сказал, улыбнувшись: – Умереть, зная, что ты жива, – это не такой уж плохой конец, если по-другому никак…

– Не надо. – Ее ладонь легла мне на губы. – Ничего больше не говори, – и попросила очень обычным, спокойным голосом: – Поцелуй меня, Олег. Мне страшно.