Скажи миру – «нет!»

Меня мотнуло, как бумажную фитюльку, но я не выпустил дагу и, перелетев через медведя, грохнулся у входа в пещеру уже не так удачно, дух захватило, и я беспомощно смотрел на оскаленную пасть, нависшую надо мной. Но рядом оказался Вадим. Он был в крови и, рыча не хуже медведя, начал рубить морду зверя тесаком. Медведь махнул лапой – Вадим отлетел, как пушинка, лапа снова взметнулась, и я вогнал под нее, в складку кожи, дагу, заорав:

– Стой, ссссука! – А Сергей, появившийся где-то сзади, как из-под земли, замолотил палашом – он по-прежнему держал его в руках – по крестцу зверя.

Я распорол медведю лапу – и оказался у откоса. Голова гудела, куртка и майка у меня на груди были располосованы, рванье быстро заливала яркая кровь.

Я видел, как Вадим выкатился из-под самой пасти медведя и, схватив его за ухо, полоснул тесаком по шее сбоку – брызнула кровь. Медведь взревел – грозно и удивленно, отбросил Вадима куда-то в темноту пещеры, развернулся к Сергею, который, выставив перед собой палаш, вжался в откос.

Сергей – с дагой в руке – оказался с другой стороны зверя. Я увидел, как мотнулся его белобрысый чуб, услышал короткое «хыах!». Медведь заурчал устало и тяжело завалился на бок…

…Мы смотрели друг на друга через мохнатую тушу. Не знаю, как у меня, а у Сергея и Вадима глаза были бешеные, нездешние. У Вадима вся правая сторона лица была в крови, волосы свисали лохмотьями, в них что-то чернело, и стоял он боком, перекосившись. По левой ноге у Сергея текла кровь, он локтем прижимал правый бок.

– Девчонки нас убьют, – сказал он и засмеялся.

Мы подошли к голове медведя и обнялись. Левая рука у меня болела, но почти неощутимо на фоне горящей огнем груди – там боль казалась почти нестерпимой, но тем не менее странное ликование пересиливало и ее. Я почувствовал, как улыбаюсь, – и это была не вымученная улыбка.

Сергей, сняв руку с моих плеч, коснулся ладонью своего бедра, а потом положил окровавленные пальцы мне на грудь. Я вздрогнул, но, не спуская с него глаз, мазнул себя по груди и положил руку на глубокую рану в левом плече Сергея; рука Вадима коснулась моей груди и бедра Сергея, а мы поочередно дотронулись до его лица…

– Мы теперь братья, – серьезно сказал Сергей.

– Смотрите, как бы сожителями не назвали, – заметил Вадим. – Помогите сесть, братцы, а то что-то голове неудобно… на плечах.

Я подумал, что сесть – и правда неплохая идея.

– Ну шей, что ли, – сказал я и, повернув голову, уставился в пламя костра.

У Вадима была рассечена голова – в трех местах справа под волосами, – треснуты два ребра и сильно ушиблены спина и – пардон – копчик, из-за чего он не мог лежать на спине.