Миром правит случай

Бывший следователь сразу догадался, почему авто с обращающим на себя номером не подъехало к парадному входу в отель — над ним были камеры наружного наблюдения, и человек Гранита не стал подставлять его. Мало ли, где и когда всплывет эта запись?

Селезнев вышел на улицу и сразу же увидел черный «Спортейж». Впрочем, номера были не те, что у «Киа», на котором ездил Бочаров. Несколько расслабившись, Николай Александрович направился к перекрестку, но тут его взгляд упал на «Сузуки SX4» красного цвета. В мозгу сразу щелкнуло — такая машина у Антонины. Приглядевшись, он заметил, что за рулем сидит другая женщина, помоложе. «Дожил, — подумал Николай Александрович, — я так скоро начну бояться собственной тени. Кругом Бочаровы мерещатся».

Дойдя до «БМВ», Селезнев огляделся по сторонам и открыл заднюю дверцу. Водитель молча кивнул ему и завел двигатель. Дорога до особняка, в котором жил Гранит, заняла минут тридцать. За все это время в салоне авто не прозвучало ни одного слова. Николая Александровича посетила мысль, что он зря решился на звонок вору в законе. Он пытался придумать какой-нибудь предлог, чтобы повернуть обратно, но когда в голову пришло что-то более или менее подходящее, назад пути уже не было — автомобиль въехал в открывшиеся перед ним ворота. Следователь в отставке оказался на чужой территории, а правила, по которым там играют, всегда казались ему чуждыми. Но чрезвычайные обстоятельства заставили его изменить свои взгляды и сделать почти невозможное.

Селезнев вышел из машины и пошел по дорожке к особняку. Неожиданно из-за колонны вышел человек с ручным металлоискателем.

— Оружие, телефон, — попросил тот.

Визитер вынул из кармана мобильник, выключил его и подал охраннику:

— Пожалуйста."

"Тот убрал его в свой карман и стал проводить прибором вдоль тела визитера. Не обнаружив ничего подозрительного, охранник сухо произнес:

— Пойдемте!

Николай Александрович последовал за ним, осознавая нелепость просьбы, которую ему предстояло озвучить хозяину этой усадьбы. Это раньше, во времена работы в Следственном комитете, он был хоть сколько-то интересен Граниту. Зачем теперь ему сдался пенсионер?

Человек резко остановился и толкнул вперед высокую белую дверь.

— Николай! — Караваев пошел ему навстречу, распахнув руки для объятий. — Рад тебя видеть!

— Взаимно, — Селезнев заметил, что Гранит делает знак своему человеку, чтобы тот оставил их вдвоем.

— Ты вот, наверное, думаешь, что я тебе это так, для проформы говорю. Но поверь, это от чистого сердца. Мне ведь с тобой делить нечего, у тебя своя жизнь, у меня — своя, — стал философствовать Гранит. — Не то, что в детстве.