Мы мирные люди

Никогда она еще не думала так долго и упорно об одном и том же! В результате этих размышлений было вынесено определенное решение, а затем решение было приведено в исполнение: Нина призналась во всем Ирине, причем страшно рыдала и промочила слезами насквозь Иринино платье.

К ее изумлению, Ирина не только не потребовала немедленного разрыва их дружбы, но еще и утешала Нину и выражала полное одобрение.

Тогда Нина разрыдалась еще горше, так, что пришли от соседей узнать, что случилось, но их немедленно вытолкали, а Нина продолжала рыдать.

— Нет! — кричала исступленно Нина. — Ни за что!

— Дурочка! — гладила черную, с блестящими волосами Нинину головку грустная, задумчивая Ирина. — Ведь ты же сама говоришь, что он тоже тебя любит?

И Ирина рассказала Нине о том, о чем до сих пор не упоминала, хотя они часто беседовали по душам. Это был длинный рассказ, и Нина слушала его, притихнув. Ирина рассказала о том, как произошла их встреча с Игорем, как они жили в палатке вот здесь, где сейчас находится портал тоннеля.

— Игорь спас мне жизнь, и я думала, что в какой-то степени меня это обязывает. Он мне нравился, ему я тоже казалась, вероятно, посланной самой судьбой. Ну, и естественно, что мы полюбили друг друга...

— Вот видишь!

— Погоди, Нина, это только начало. Сиди и слушай внимательно.

— Вот какая ты!

— Ладно. Полюбили... Глаз друг с друга не сводили... Особенно он. Говорил, что мы не должны разлучаться и тому подобное... И с этим мы отправились на Лазоревую по окончании изыскательных работ. А там я встретила Байкалова...

— Байкалова? Ну, и что же?"

"— Да, Модеста Николаевича. Чем больше я узнавала его, тем больше восхищалась. И тогда я поняла, что такое любовь... Это совсем не походит1 на отношения между мною и Игорем... Это что-то огромное... неотвратимое...

— Да, да, верно... И я так чувствую!

— Ну, а потом... — Ирина замялась, сомневаясь, следует ли подробно рассказывать о том, как Байкалов вдруг отстранился, как она плакала ночью и разговаривала с Марьей Николаевной, как уехала и как получила от Марьи Николаевны письмо.

— Говори, говори, Ирина, раз уж начала! Вот ведь какая ты скрытная!

И тогда Ирина решилась и стала рассказывать о всех переживаниях, сомнениях... и расплакалась, как тогда ночью у Агаповых... и Нина охотно составила ей компанию...

А после всех этих откровенных излияний и слез подруги стали еще дружней. И письмо Марьи Николаевны вместе прочитали, и теперь уж у них не было секретов.

Нина задумчиво говорила, хмуря свой лоб, хотя на нем никак не складывались морщинки:

— Модест Николаевич... Ой, а я его немножечко, не очень, но боюсь! Он серьезный, большой какой-то. И он тебя полюбил?! Вот ведь ты какая! Зря такой человек не полюбит, значит, ты в самом деле выдающаяся.

— Ну, какая же я выдающаяся!

— Нет, ты не спорь.