Мы мирные люди

Шагнул к Андрею Андреевичу:

— Иннокентий Матвеевич!

Обеими руками схватил руку Веревкина и стал трясти ее, словно пробуя оторвать.

«Танкист, кажется... Но кто же он такой?».

Капитан в списках близких знакомых Бережнова не значился.

— Иннокентий Матвеевич! Как же я рад!

Офицер смеялся, крутил головой и разглядывал Веревкина, как какую-то невидаль. И чего это они все его разглядывают? Ну, приехал и приехал. Что тут смотреть?

— И я рад. Чертовски рад. Чувство такое, словно бы второй раз на свет родился.

«Кто же все-таки этот офицер? Какое отношение он имел к Бережнову? Откуда ему стало известно, что я приехал?».

— А все же вы очень изменились!

«Опять начинается снова-здорово! Просто пытка какая-то!».

Провел пальцем по своим жиденьким монгольским усам и глухо, по-бережновски пробормотал:

— Что же вы хотите, дражайший. И лета немалые, и испытания такие, что не дай бог...

— В том-то и штука, что вы помолодели! Подтянутый такой! Оно и понятно: встряска, свежие впечатления... Встреться где-нибудь на улице — я бы, пожалуй, не сразу узнал!

— У меня было кровоизлияние. Микроинсульт. Потерял память и внешне стал на себя не похож.

— А где же... Шура?

В голосе офицера прозвучала нежность. Вот, значит, в чем дело! Какой-то знакомый Александры Иннокентьевны! Почему же старый идиот ничего о нем не сказал?

Веревкин засуетился:

— Сейчас все расскажу. Одну минуточку... Присаживайтесь, дражайший... Я только распоряжусь...

Эмилия Карловна грохотала посудой.

— Как бы нам чайку сообразить? Конфеты и печенье я в Москве купил... Но вот ведь проклятый инсульт! Вижу — знакомый, а кто — хоть убей, не помню!

Эмилия Карловна даже глаза вытаращила:

— Бог с вами, Иннокентий Матвеевич! Это же Мишенька — Шурочкин вздыхатель! Собирались после войны бракосочетаться, а вон что вышло...

Веревкин хлопнул себя по лбу:

— Ну, конечно, Мишенька! А я смотрю, смотрю... Кто же еще! Михаил... Михаил...

— Михаил Герасимович Черниченко. Войну-то он совсем молоденьким начал, а теперь чины и ордена...

— Мишу не помнить! Но этот мундир... И голос какой-то внушительный... Ах ты, паршивец! Но откуда же од узнал о моем приезде?

— Пока вы отдыхали, я всех обегала. Надо же радостную весть сообщить. Михаилу Герасимовичу первому, он близко живет. О Шурочке, конечно, ни слова. Зачем же сразу человека убивать.

Черниченко он застал перед портретом Шуры, увенчанным траурной лентой.

— Она умерла? Это правда? — очень просто спросил молодой офицер и так посмотрел на Веревкина, что у того на мгновение защемило сердце.

— Сгорела у меня на глазах, Мишенька... В несколько недель...

Андрей Андреевич смахнул одинокую слезу. Он заметил при этом, что легко вызывает слезы по первому желанию. Что значит практика!

— Одну минуточку! — полез в чемодан и вытащил фотографию: Шурочка в гробу.