Миражи Амальгамы

– Мы уходим отсюда, – сквозь зубы прохрипел Тимур. – Уходим.

Каштан тяжело развернулся, как вдруг с другой стороны валуна странник увидел белую кроссовку.

– Стой!

Дом замер. Тимур прильнул к окну. Это действительно была кроссовка с ярко-полосатым шнурком – кроссовка Пэквы. Адсила сумела её отсюда вывести.

Серебристый каштан вздохнул, вытянулся, Тимуру показалось, что комната в момент сузилась, а потолки стали выше. Исходящий от стен свет становился ярче и ярче, пока не залил всё вокруг.

Тимур ходил из угла в угол, иногда замирая на полпути. Прислушивался к происходящему внизу – тихо, абсолютное безмолвие.

– Мёртвая тишина, – прошептал Тимур.

Ни скрипа, ни звука. Дом, который всегда находился в движении, сейчас молчит, так же как замерший на полу Крендель.

Надо действовать. Но что можно изменить, если твой друг мёртв? Друг, который вчера с тобой говорил, смеялся, оберегал тебя, а теперь лежит неподвижно. Как жить дальше? Как вообще с этим жить? Он втянул Кренделя в эту историю и остался жив, а самый близкий друг погиб. Как найти себе оправдание? И существует ли оно? Тимур обхватил голову руками и тихо завыл, стиснув зубы. Он должен спуститься к нему. Нельзя оставлять его там одного. Неправильно. Так не должно быть.

Тимур медленно двинулся вниз, останавливаясь на каждой ступени. «Мне было так же больно, когда я потерял маму… Теперь Крендель… Я не могу… не хочу…» Он развернулся и стал быстро подниматься обратно, но остановился и усилием воли заставил себя вернуться.

Проводник был там, где он его оставил. Мягко ступая, словно боясь разбудить друга, Тимур подошёл и сел рядом на пол. Потом закрыл Кренделю глаза (было невыносимо видеть остекленевший взгляд), осторожно поднял его голову и положил себе на колени.

– Прости меня, прости.

Тимуру очень хотелось плакать. Но в нём как будто высохли все слёзы. Ни одной, совсем ни одной. Сухие воспалённые глаза, блуждающий взгляд. Он перебирал шерсть на голове Кренделя и только повторял:

– Прости, прости меня…

Яркий свет ударил со спины. Тимур медленно обернулся и зажмурился."