Затерянная между мирами. Дилогия

 — А ведь они с мужем ждали целых четыре года…

— Да уж… — тоже вздохнула Полина. — Не то, что мы с тобой…

После этих слов мы переглянулись и обменялись печальными улыбками. Я же вдруг подумала, что вся эта история с ЭКО, а потом и с Соней неожиданно и против воли сплотила нас. Нет, это не значит, что между нами зародилось некое подобие дружбы, уверена, что все равно никогда не смогу доверять Полине до конца. Да и забыть то, что ее двойник совершил в прошлом мире, тоже. Однако я больше не испытывала к ней той жгучей ненависти, которая жила во мне все последнее время…

Теперь мое сердце освободилось и от этого бремени…

Чем дольше я пребывала в этом мире, тем больше проникалась его атмосферой, а именно, всеобщим помешательством по поводу детей. Эта тема муссировалась в прессе и на телевидении, на улице и кухнях, к ней рано или поздно сводился любой, даже самый пустячный разговор. Общество разделилось на две группы: те, у кого нет детей, и те, на которых снизошла удача стать родителями. Первые отчаянно завидовали вторыми, порой даже не скрывая своих чувств, а вторые нередко были преисполнены чувством превосходства над первыми и всячески выпячивали это. Хорошие заработки, собственная квартира, дорогая машина, брендовые вещи — все это было неважно, если у тебя нет ребенка. А вот когда ты уже получил заветную лицензию, а потом и ЭКО дало положительный результат, в итоге осчастливив тебя наследником, можно было начать зарабатывать, налаживать хозяйство или бизнес, расширять квадратные метры и покупать дорогие вещи, благо государство давало для этого сотни возможностей. Семейной же паре, которой не повезло остаться бездетной, сочувствовали, смотрели вслед, жалея так, как бы у нас жалели, например, инвалидов, но при этом в глубине души радовались, что их эта участь миновала.

Желание иметь ребенка в здешнем мире приобрело гипертрофированную форму и стало негласной идеологией. Оно впитывалось с молоком матери и культивировалось в семье, молодежь, едва отметив совершеннолетие, бежала сдавать свои половые клетки и с этого момента мечтала поскорей найти себе пару и встать в очередь на лицензию. Мысль о том, что ты, возможно, и не хочешь иметь детей или не прочь повременить с их рождением, считалась кощунственной. Если она и возникала, ее скрывали от окружающих или делились ею только с самыми близкими. И уж совсем единицы могли высказать свое мнение публично, ибо за этим следовало нещадное порицание общества.

И все это выглядело еще абсурдней на фоне глобального контроля над рождаемостью.