Сразу после сотворения мира

Пломба с серых дверей трансформаторной будки была сорвана, внутренности с черными эбонитовыми ручками и белыми переключателями – все на виду. Часть ручек и переключателей оказалась то ли сорвана, то ли покорежена, болтались какие-то провода.

– Ты где был-то, Леша? – негромко спросила обычно очень бойкая Валюшка. – Я кричала, кричала! Где носило-то тебя?

Плетнев посмотрел на нее. Витюшка тронул его за руку и подбородком показал на велосипед, который валялся рядом с будкой, весь помятый и искалеченный, как будто по нему прошелся асфальтоукладчик. Рядом валялся какой-то огородный инструмент с длинной ручкой.

– Я в людях разбираюсь! – отчетливо выговорила Тереза Васильевна. – Меня положение обязывает в них разбираться! И я вам точно говорю, дорогой товарищ участковый, кто это сделал. Это он сделал!

Плетнев ничего не понял.

– Велосипед-то твой, – даже не спросил, а как-то полуспросил Витюшка, и Плетнев посмотрел внимательно, зачем-то нагнулся и потрогал раму и обод. Это на самом деле был его велосипед!

Он полез через канаву, тюк мокрого барахла, который он тащил в руках, очень мешал, и Плетнев кинул его в траву.

– Минуточку! – грозно сказал человек в форме. – Ничего нельзя трогать, гражданин, на месте злостного хулиганства!

Но Плетнев его не слушал.

Ему вдруг так жалко стало велосипед, на котором он только-только научился ездить, который вел себя, как норовистая лошадь, и несколько раз сбрасывал его, а потом они все же как-то приспособились, пристроились друг к другу! Он поднял из травы искалеченный остов, посмотрел и швырнул обратно.

Жалобно тренькнул уцелевший звонок.

– Это ваш велосипед?

– Мой.

– А тяпка ваша?

Плетнев ничего не ответил, сопя, перелез через канаву и подобрал тюк.

– Одну минуточку!

– Леш, ты чего, ночью на велосипеде катался?!

– Да ладно тебе, Алексей, чего ты!

– А я говорю, дорогой товарищ участковый, это он все тут разворотил из хулиганских побуждений, а вчера пытался совершить надо мной надругательства и отъем документов.

Не слушая, Плетнев зашагал по дороге, наступая Федоровыми кроссовками в лужи.

Он чуть не плакал – из-за велосипеда.

Он не смог бы этого объяснить, но велосипед, и Элли, и отмытая розовая плитка, и река, и коза, и соседи стали частью его жизни уже давно, несколько дней – вечность! И это оказалась такая наполненная, цельная, осмысленная жизнь, и все это было так важно для него, что никто не смел прикасаться к этому, тем более разрушать!..

Никто не смел красть и ломать его велосипед! Никто не смел вмешиваться в его только-только начавшуюся жизнь и портить ее!

– Я вам русским языком говорю, обождите!..

– Леша, да постой ты, куда несет-то тебя!

– Что ты все стрекочешь, стрекоза?!

– А на вид такой приличный! Документы бы у него проверить не помешало.