Око Мира

 — Хотелось бы узнать, почему?

Айрам легко присел, скрестив руки на коленях, напротив Эгвейн, по другую сторону костра.

— Я — Айрам, — сказал он ей тихим, уверенным голосом. Казалось, здесь, кроме нее, он больше никого не замечал. — Я ждал первую розу весны, и теперь я нашел ее возле костра моего дедушки.

Перрин ожидал, что Эгвейн захихикает, а потом увидел, как она смотрит в глаза Айраму. Перрин пригляделся к молодому Лудильщику. Ему пришлось признать, что тот наделен изрядной долей миловидности. Через минуту Перрин понял, кого он ему напомнил. Вила ал'Сина: на него, когда тот приходил из Дивен Райд в Эмондов Луг, заглядывались и о нем перешептывались за его спиной все девушки. Вил ухаживал за каждой девушкой, какую встречал, и ухитрялся убедить каждую из них, что с остальными он просто-напросто вежлив.

— Эти ваши собаки, — громко произнес Перрин, отчего Эгвейн вздрогнула, — выглядят большими, как медведи. Удивительно, как вы разрешаете детям играть с ними.

Улыбки Айрама как не бывало, но, когда он взглянул на Перрина, улыбка вновь вернулась на его лицо, причем куда более самоуверенная, чем раньше.

— Они не укусят тебя. Они просто принимают грозный вид, чтобы чужих отпугнуть, и предупреждают нас, но они обучены как положено — в духе Пути Листа.

— Пути Листа? — сказала Эгвейн. — А что это такое?

Айрам жестом указал на деревья, его глаза внимательно и неотрывно смотрели на девушку.

— Лист живет отмеренное ему время и не борется с ветром, который уносит его прочь. Лист не причиняет зла, в конце срока опадает, чтобы вскормить новые листья. Так должны поступать и все мужчины. И женщины.

Эгвейн в ответ посмотрела на него, слабый румянец окрасил ее щеки.

— Но что это значит? — сказал Перрин. Айрам бросил на пего сердитый взгляд, но на вопрос ответил Раин.

— Это значит, что человек не должен причинять вреда другому ни по какой причине. — Взгляд Ищущего переместился на Илайаса. — Для насилия нет оправдания. Никакого. Никогда.

— А что, если кто-то нападет на вас? — настаивал Перрин. — Что, если кто-то ударит вас или попытается ограбить, а то и убить?

Раин сокрушенно вздохнул, словно Перрин просто не понял того, что для самого Раина столь очевидно.

— Если меня ударят, то я спрошу у ударившего, почему ему захотелось так поступить. Если он по-прежнему хочет меня ударить, я убегу, как убегу и тогда, когда меня захотят ограбить или убить. Будет много лучше, если я позволю забрать то, чего пожелает грабитель, даже мою жизнь, чем сам прибегну к насилию. И я буду надеяться, что он не слишком сильно повредит себе.

— Но вы же сказали, что ничего плохого ему не сделаете, — сказал Перрин.