Око Мира

Здесь ему попадались раньше густые кусты, раза два или три, хотя он и не мог отчетливо вспомнить их, но Ранд уже бежал и бежал, долго, очень долго, — как долго? — а Ба'алзамон тщетно преследовал его. Похоже ли на то, что было в Байрлоне, или же все просто кошмар, простой сон, какой снится людям?

Затем на миг — на краткий миг, в который уместился лишь вдох, — он понял, почему опасно думать, что за опасность таится в мыслях. Как и раньше, каждый раз, как он позволял себе подумать, что все окружающее его — сон, воздух замерцал, в глазах помутилось. Воздух превратился в вязкий, неподатливый студень. Только на миг. От жара саднило кожу, в горле уже вечность как пересохло, а он все бежал по лабиринту вдоль колючих изгородей. Сколько это уже продолжается? Пот высыхал раньше, чем Ранд успевал его стереть, глаза жгло. Над головой — и не очень высоко — бешено кипели серо-стальные, исчерченные черным облака, но в лабиринте не чувствовалось ни малейшего дуновения ветерка. В голове у Ранда мелькнуло, что в этом есть какая-то странность, но мысль испарилась в жаре. Он уже долго пробыл здесь. Он знал: думать — опасно.

Гладкие камни, бледные и округлые, которыми была выложена мостовая, наполовину зарылись в совершенно сухую пыль, которая взлетала облачками даже от самых легких и осторожных шагов. От нее свербило в носу, хотелось чихнуть, что угрожало неминуемо выдать его; когда Ранд попытался вдохнуть через рот, пыль набилась ему в горло, и он чуть не задохнулся.

Место было опасным — это он тоже знал. Впереди Ранд различил три прохода в высокой стене колючек, а потом тропинка исчезала из виду, свернув в сторону. В этот самый момент к любому из этих углов мог уже приближаться Ба'алзамон. Он сталкивался с ним уже, встречался неожиданно, два или три раза, хотя не мог вспомнить ничего, кроме того, что они встречались и ему удалось спастись... как-то. Слишком много размышлять — опасно.

Жадно втягивая ртом жаркий воздух, Ранд остановился, чтобы рассмотреть поподробнее стену лабиринта. Густые, плотно переплетенные заросли колючек, бурых и с виду безжизненных, с жестоко изогнутыми черными шипами, похожими на дюймовой длины крючки. Не посмотреть ни поверх этой живой изгороди, ни сквозь нее: слишком высока и слишком плотна колючая стена. Он робко прикоснулся к ней и охнул. Как ни был он осторожен, шип пронзил палец, обжигая, словно раскаленная игла. Ранд попятился, цепляясь каблуками за камни мостовой. Он тряс рукой, и вокруг разлетались брызгами капли густой крови. Жжение начало спадать, но по всей руке пробегали волны боли.

Вдруг он разом позабыл о боли. Его каблук вывернул из сухой земли один из гладких камней. Оторопев, Ранд уставился на него, а в ответ на юношу зияли пустые глазницы. Череп. Человеческий череп.