Око Мира

— А где же ночует Найнив? — спросил Мэт. — Мастер Фитч говорил, что мы заняли последние комнаты.

— Она в одной комнате, — сухо сказал Том, — с госпожой Элис и девушкой.

Перрин присвистнул сквозь зубы, а Мэт пробормотал:

— Кровь и пепел! За все золото в Кэймлине не хотел бы я оказаться в шкуре Эгвейн!

Не в первый раз Ранду захотелось, чтобы Мэт мог говорить о чем-либо серьезно дольше пары минут. В данный момент им в их собственных шкурах тоже приходилось несладко.

Лан окинул юношу острым взглядом.

— Что-то не то в этот вечер. Не уходи далеко. И помни: мы отправимся в путь независимо от того, проснешься ты, чтобы усидеть в седле, или тебя придется к нему привязывать.

Страж зашагал вверх по ступеням, остальные — следом за ним, их веселье как рукой сняло. Ранд остался в коридоре один. После того, как рядом было столько людей, теперь здесь казалось совсем одиноко.

Юноша поспешил на кухню, где судомойка еще занималась своими делами. Из большого глиняного жбана она нацедила ему кружку молока.

Когда Ранд вышел из кухни, потягивая молоко, из глубины коридора к нему двинулась тускло-черная размытая фигура, поднимая бледные руки и откидывая скрывающий лицо капюшон. Плащ висел на незнакомце неподвижно, а лицо... человеческое, но бледно-белое и одутловатое, как слизняк под валуном, и безглазое. Гладкое, как яичная скорлупа, от сальных черных волос до мучнистых щек. Ранд поперхнулся, расплескав молоко.

— Ты — один из них, мальчик, — произнес Исчезающий хриплым шепотом — словно напильником провели по кости.

Ранд попятился, выронив кружку. Ему хотелось убежать, но все, на что он оказался способен, — это переставлять по одной дрожащие и спотыкающиеся ноги. Он не мог отвести глаз от этого безглазого лица; оно притягивало его, желудок скрутило. Он попытался позвать на помощь, просто завопить — горло окаменело. Каждый судорожный вздох причинял боль.

Исчезающий плавно скользнул ближе к Ранду. В его широких шагах угадывалась гибкая беспощадная грация, словно у извивающейся гадюки, сходство подчеркивалось перекрывающимися черными пластинками чешуйчатой брони на груди. Тонкие бескровные губы кривились в жестокой улыбке, от которой становилось еще больше не по себе после взгляда на гладкую бледную кожу там, где должны были быть глаза. По сравнению с этим голосом голос Борнхальда казался задушевным и ласковым.

— Где остальные? Я знаю, они здесь. Говори, мальчик, и я позволю тебе жить.

Спина Ранда уперлась в дерево — оглянуться и посмотреть, во что, в дверь или в стену, он себя заставить не мог. Теперь, когда отступать стало некуда, юноша уже был не в состоянии двинуть ногой. Он дрожал всем телом, наблюдая, как Мурдраал скользит все ближе и ближе. С каждым его шагом дрожь Ранда становилась все сильнее.