Истинная для Мира

— Да… психики тратят много энергии, нам нужно тепло…

— Как тебя угораздило? — он водрузил контейнеры на поднос и вытащил из ящика нож.

— Стать ведом? — я украдкой любовалась его простыми и изящными движениями. Мужчина на кухне — все же зрелище не из заурядных. А такой мужчина — тем более.

Мужские руки вообще были моей персональной слабостью, и теперь я отдалась ей полностью, наблюдая за тем, как напрягаются и расслабляются мышцы на его предплечье, прорисовываются вены под слегка смуглой кожей… У Мирослава были очень притягательные кисти рук.

— Аня…

— А? — опомнилась я и осторожно потерла глаза. — Ведами становятся не по своей воле…

— Я знаю. Но психиками тоже? Или ты можешь развивать разные способности?

Он подхватил поднос и кивнул мне в сторону гостиной.

— Нет, способности одни… Развиваешь, что дали… — я села за стол, поджав под себя ноги. — Что это за кольцо?

Мир опустил взгляд на мою руку.

— Мне его мать оставила, — глухо отозвался он, но видя, как расширились от испуга мои глаза, мотнул отрицательно головой: — Моя настоящая мать. Держи…

Я машинально взяла из его рук чашку чая, и кольцо звякнуло о ее фарфоровый бок.

— Зул сказал надеть его тебе, — голос зверя наполнился усталой хрипотцой, взгляд устремился на огонь, а мой — на него.

Значит, ""шакалица"" не была его матерью! Какое облегчение, только не знаю, почему…

— Но об этом, Аня, никто почти не знает… — добавил он, закрываясь в себе снова. Было такое чувство, что я ненароком подцепила края его самой болезненной раны. Его сжирала боль, связанная с матерью. Он попробовал ее облегчить, доверившись мне, но не вышло.

После ужина он унес посуду на кухню, а я осталась сидеть у камина, словно парализованная. Частично я понимала, что это все — не мое дело. Меня продали, как вещь зверю, и я не собиралась… что? Смиряться с судьбой? Так сама же заключила с ним негласный договор, который расторгает с ним отношения только в определенных случаях. Получается, я согласилась стать его… Но сегодняшний день совершенно смешал чувства. Его боль не давала мне покоя, жалила и изматывала…

И, кажется, не только меня. Мирослав, как оказалось, уже какое-то время стоял в нескольких шагах и не спускал с меня глаз.

— У меня к тебе есть разговор, — тихо начала я.

— Говори.

— По поводу детей…

— Думаю, у нас с тобой не может быть детей.

Я не знаю, что поразило меня больше — его спокойствие или смысл сказанного.

— Почему?

— Ты выбрана для меня не мной, это раз, — со спокойствием хирурга начал он препарировать мой вопрос, а по ощущениям — меня, без сомнения, на живую. — Ты этого не хочешь, это два… И три, — тут он усмехнулся, — мы очень разные. Ты — зверек, безусловно, притягательный, но не моего рода…

— Откуда ты знаешь, какой у меня… зверек? — надулась я.