Мир всем

"

"— Да дура была, вот и назвали, — словоохотливо пояснила Маша, любовно отвесив сыну лёгкой подзатыльник. — У нас перед войной на фабрике словно поветрие какое- то прошло, называть детей по-новому. Вот и я поддалась, — она махнула рукой, — Энмарк — это значит Энгельс и Маркс. В войну, конечно, я за свою глупость полной лопатой неприятностей огребала. Редко кто не спрашивал, мол, не немцы ли вы? А какие мы немцы? Мы с мужем из Вологды на своих двоих по комсомольскому призыву притопали чернорабочими на погрузку-разгрузку. Может, и стоило бы переназвать Энку по-нашему, да вроде бы уже привыкли. Энка и Энка. У нас вон в третьем цеху подсобницу Революцией кличут, и никто не смеётся.

В первый раз я увидела Энку утром второго или третьего сентября, когда вышла из туалета. Он стоял напротив двери и смотрел на меня круглыми кошачьими глазами, и вся его конопатая рожица отображала крайнее изумление:

— А разве учителя ходят в туалет?

Откуда-то он знал, что я учительница, хотя за хлопотами я едва успела переброситься с соседями парой фраз и уж точно не сообщала о своём месте работы.

— Ты меня в школе видел? — догадалась я.

— Ага. Я в мужской во втором «А» учусь. А вы у малявок?

Я поправила полотенце, перекинутое через руку:

— Не у малявок, а у первоклассников. Ты в прошлом году таким же был. А учителя самые обычные люди, которые как все остальные едят, пьют и спят, а не только тетрадки проверяют да оценки ставят.

По-моему, Энка мне не поверил.

Прямо напротив моей комнаты жили муж и жена Алексеевы. Когда бы я ни выходила в коридор, за дверью Алексеевых немедленно раздавались осторожные шаги и шорох, словно кто-то приникал к замочной скважине. Долго гадать, кто там, не приходилось, потому что сам Алексеев возвращался с работы около пяти часов вечера. За сорок лет своей жизни он успел нажить внушительный животик, туго выпиравший из полотняного френча с двумя отложными карманами на груди. Облик Алексеева дополнял пухлый портфель коричневой кожи, формами повторявший живот хозяина.

Как объяснила мне Галя, глава семьи Леонид был большим человеком — товароведом на стройбазе. Галя знала про всех и всё и охотно делилась сведениями при каждом удобном случае.

— А стройбаза это что? — сама себя спросила Галя и сама себе ответила: — Стройбаза это дефицит. Я вон хотела подоконники покрасить, так пришлось к соседу на поклон бегать. Ни краски, ни кисточек, ни досок каких, про обои я даже не упоминаю — ничего нет! Весь жилой фонд после блокады едва не в руинах, всем стройматериалы надо. А где их взять?

Я подумала, что мне тоже не мешало бы покрасить подоконники и какой-нибудь фанеркой залепить кусок выломанного паркета, но клянчить к соседу точно не пойду. Пусть будет как будет, мне приходилось жить в гораздо худших условиях.