Мир всем

Нас сюда вселили на законных основаниях, по ордеру, и никуды мы отсель не сдвинемся.

— А моё платье вам тоже выдали по ордеру? — я кивком головы указала на девушку. — Или вы тут сами мародёрничали? По приказу Верховного главнокомандующего с мародёрами на фронте знаете что делают?

Краем глаза я видела испуганное лицо девушки. Она держалась руками за спинку стула, и её нижняя челюсть мелко дрожала.

Мамаша сощурила глаза и уткнула мне палец в грудь:

— Ты умерла, понятно? Или пропала без вести. Нам с Райкой без разницы, — она кивнула на дочку. — И твоего тут больше ничего нет.

От крепко сжатых кулаков мне в ладони впились ногти. Я бы, наверно, её ударила, но помешал знакомый громкий голос, резанувший свару как всполох молнии:

— Антонина, Тоня! Никак вернулась?!

Круто развернувшись, я встретилась глазами с прежней соседкой тётей Аней — работницей с ткацкой фабрики. Война мало изменила низкорослую и жилистую тётю Аню, разве что прибавила седины и лёгкой кистью навела тёмные круги под глазами."

"Тётя Аня решительно раздвинула сгрудившихся жильцов и потянула меня за рукав:

— Пойдём ко мне! Небось устала с дороги. Попьём чайку, поговорим. — Она мигом разогнала соседей. — Что уставились? Фронтовиков никогда не видели? Между прочим, они за вас кровь проливали. И за тебя, Людка, в том числе, — последнее адресовалась моей противнице. Судя по наступившей тишине, тётя Аня пользовалась непререкаемым авторитетом, и даже горластая тётка в её присутствии непроизвольно съежилась и стала казаться ниже ростом.

Прежде, до войны, тётя Аня была незаметной. Она рано уходила на работу, тихо возвращалась в свою комнату около кухни и никогда не встревала в ссоры между хозяйками. Я помнила её по тяжёлым рукам с чуть расплющенными кончиками пальцев и по громкому голосу, как у многих глуховатых людей.

— У нас на фабрике все работницы глохнут, — объясняла тётя Аня, когда кому-то приходилось повышать голос в разговоре с ней. — Это потому, что от ткацких станков такой грохот стоит, что ни словечка не разобрать. Да и орать мы в цеху привыкли, у нас бабы все голосистые.

Но при всей своей голосистости тётя Аня оставалась очень скромной, даже робкой.

Она заметила моё удивление и усмехнулась:

— Это я в войну научилась командовать. Сама знаешь, на производстве кто на фронт ушёл, кого голод забрал, вот меня и поставили мастером на участок, где марлю гонят. — Она завела меня в свою комнатку и поставила чайник на керосинку. — А марля — это сама понимаешь что. Бинты для раненых. Бывало, прижму рулон к лицу и заливаюсь слезами, как представлю, что скоро эти бинты в крови наших солдатушек утопнут. Вот и приходилось две нормы выбивать, где криком, где лаской.