Мир приключений, 1969 (№15)

Я сел и на всякий случай прижался спиной к кораблю — туда луч не достанет... Я помнил, как Девятиугольник требовал, чтобы меня пристукнули. Все-таки я хотел жить и выбраться отсюда.

А заяц тряс ушами — смеялся...

...Я закрыл глаза и вообразил, будто сплю, лежа в своей кровати у открытого окошка. Сейчас зазвонит будильник, я проснусь, мать накормит меня завтраком. Пойду в школу, высматривая по дороге Степана, а на ступеньках универмага будет совершенно пусто и сегодняшний день ничем не будет отличаться от всех весенних дней.

— Собака ушла, — сказал заяц. — Квадрат сто три возвращается. — Он подпрыгнул несколько раз, все выше и выше, и начал расписывать, какая страшная была собака.

В породах он, понятно, ничего не смыслил. По описанию получалось — дог. Огромная, с короткой шерстью, светло-серая. Морда квадратная, тупая. Хвост длинный, голый, как змея — тут зайца передернуло. Я сказал:

— Боишься собак, гаденыш?

Вернулся Квадрат сто три, прогнал зайца на патрулирование. А мне приказал:"

"— Алеша, твой «опознаватель»! — и подставил руку.

Я выплюнул в нее «слизняк». Квадрат сто три небрежно опустил его в карман и пошел следом за зайцем. Я не мог удрать, для того у меня и отобрали «опознаватель» — он служил пропуском в зону. Остался в проклятом пузыре и мог молчать, сколько мне было угодно.

ДОПРОСЯ отошел подальше, забился в моховые кочки под откос и там лежал в оцепенении. Слышал, как вернулся Квадрат сто три. Потом ухо, прижатое к земле, уловило чужие шаги. Они приближались, дробно простучали по откосу и стихли поблизости. А мое тело отказывалось двигаться. Веки не хотели подниматься... Решайте свои дела без меня, я полежу, здесь мягко. На свете два миллиарда больших людей. Что вы привязались, почему я обязан о них заботиться, и где это сказано, что один мальчишка на огромной Земле обязан и должен? У вас армии, ракеты, водородные бомбы. Кидайте сюда бомбу, и пусть все кончится, я согласен. Не хочу подниматься.

...Еще шаги по откосу. Что-то тяжело ударилось о землю. Потом голоса. И вот знакомый голос... Опять Киселев — Угол третий! Он говорил где-то поблизости...

Пусть говорят, это меня не касается. Слышать не хочу их разговоров. Я один, мне еще четырнадцати нет, сопротивлялся я. И вдруг открыл глаза.

Низко над лесопарком трещал самолетный мотор. Звук приблизился, стал очень сильным, загрохотал и умчался.

— Зашевелились...

Это сказал плотный человек, красиво седой, важный. В Щекине я его никогда не видел. Он восседал на плите корабля, подтянув на коленях дорогие серые брюки, а пиджак держал на руке. Рядом небрежно примостился Федя-гитарист. Вертя головой — шнур бластера, видимо, резал ему шею, — он проговорил:

— Еще девяносто пять минут.