Мир обретённый

— Нам всё равно некуда торопиться. Сами докопаемся, что ты там увидела. — Он бросил взгляд на чистый белый фасад церкви у них перед носом. — А пока наслаждайся видом.

И с этими словами он устремился прочь от Алли. Он не позволит ей манипулировать собой! Как-никак, узницей была она, а не он — хотя в нём росло ощущение, будто связаны как раз его руки.

Вокруг него уже носились десятки малышей — они высыпали из вагонов и предавались своим обычным занятиям: кто играл в прятки, кто в пятнашки; они всё время двигались достаточно быстро, чтобы не проваливаться сквозь живую землю. Кое-кто из девочек выбрался на крыши вагонов и прыгал там через скакалку; другие ребята устроились под вагонами и играли в карты. Все знали, что они застряли здесь надолго — скорее всего, на несколько недель.

Конечно, они в любой момент могли бросить поезд и продолжать путешествие пешком, но Милос решил, что это не будет умно. Поезд был их крепостью, он мог защитить их от любых поджидающих на пути опасностей. И хотя после того, как они пересекли Миссисипи, им не попался ни единый послесвет, это ещё не значило, что они вообще здесь не водятся.

За те недели, что послесветы Мэри обитали в поезде, образовались зоны комфорта, по которым детишки и распределились. Общество разделилось «по интересам», впрочем, довольно предсказуемым — по крайней мере согласно стандартам Междумира. Появились вагоны только для девочек и только для мальчиков — для тех, кто придерживался разделения по половому признаку; вагоны для «лунатиков» — тех, кто не желал спать (сон для послесветов необязателен). В одном вагоне обитали «спортсмены», которые при любой остановке поезда тут же вылетали наружу и принимались бегать взапуски или играть в разные игры. Был вагон и для тех, чей ежедневно повторяемый ритуал требовал тишины и покоя. И, само собой, существовали «спальный» и «тюремный» вагоны — оба служили своим уникальным целям.

Чтобы подопечные Мэри были счастливы и не вздумали бунтовать, Милос распорядился останавливаться по крайней мере два раза в день на несколько часов — дать возможность детям поиграть. И каждый день эти игры в точности повторяли те, что были накануне; всё совпадало: результаты спортивных игр, драки, перебранки... Каждый следовал своему личному шаблону изо дня в день, изо дня в день. Это и было тем, что Мэри называла «повторшенством» — от слов «повторение + совершенство»: совершенное повторение совершенного дня. Милос обнаружил: чем глубже дети погружались в пучину каждодневной рутины, тем меньше они досаждали ему.

Иногда случалось, что поезд заезжал в тупик, где и простаивал пару-тройку дней, пока начальство соображало, как быть дальше.