Мир обретённый

Из корпусов госпиталя на лагуну и широкую Миссисипи с другой стороны полуострова открывается великолепный вид, но пациентам отделения долговременной реанимации не до любования красотами природы. Им вообще ни до чего в этом мире нет дела.

Опытные медсёстры никогда не трогали все те мелочи, которыми родные и близкие пытались скрасить быт здешних обитателей, — кроме тех случаев, разумеется, когда вещицы могли стать причиной пожара. Воздушные шарики, цветы в горшках, всяческие яркие украшения наполняли палаты, словно здесь шёл бесконечный праздник. Однако ничто не могло замаскировать царившую в отделении тяжкую, гнетущую тишину.

Алли Джонсон лежала сначала в другом госпитале, но когда её родные переехали в Мемфис, они забрали её с собой. Мысль о том, чтобы оставить свою дочь в больнице в Нью-Джерси была для них невыносима. Последний раз они навещали Алли на Рождество, в самый хлопотный день года, когда родные и близкие приходят в гости, и одинокие обитатели палат на короткое время перестают быть одинокими.

В это Рождество, так же как и по всем другим праздникам, родные Алли всеми возможными способами выказали её коматозному телу всю свою бесконечную любовь. Старшая сестра занялась её ногтями, как на руках, так и на ногах: подстригла, нанесла лак, и всё это — под любимую музыку Алли. Мама расчесала и подровняла ей волосы. Папе выпала самая тяжёлая работа: он массировал её ослабевшие мышцы, придавая им тонус на случай, если в один прекрасный день они вновь ей понадобятся. Врачи утверждали, что мозг их дочери не повреждён, так что нет никаких причин полагать, что она не очнётся. Вот только за четыре года Алли почему-то так и не пришла в себя.

Потом мама села и прочитала дочери очередную главу из «Разума и чувства» Джейн Остин. Она думала, что это любимая книга Алли, но это было не так. Алли нравился актёр, игравший главную роль в фильме, только и всего. Но вот глава закончилась, и всеми, как обычно, овладела печаль; когда бремя её стало окончательно невыносимым, они решили, что пора прощаться. Мама поцеловала Алли в лоб, и, найдя свободное место на увешанной поздравительными открытками стене, пришпилила ещё одну. Уходя, они пообещали дочери прийти к ней в день св. Валентина.

Спускался вечер, посетители покидали своих родных и близких в таком же подавленном настроении, в каком пришли сюда, но зато с сознанием, что сделали хорошее, нужное дело. Рождество закончилось, и в каждой палате установилась тишина, прерываемая лишь попискиванием приборов и гудением машин. Аппараты мониторили, анализировали, вводили питание и лекарства, словом, работали, чтобы поддержать силы в людях, заблудившихся между жизнью и смертью.

* * *— Я не боюсь умереть, — сказала Алли Кларенсу.